Все имело значение. Даже яблоко, что он мне бесцеремонно кинул, предварительно надкусив.
Значит ли это, что и атака на корабль Толигорда была тоже ради меня?
Это не могло быть правдой. Но все же было ею. Вот она, та самая деталь, которая должна была стать на место, как последний кусок мозаики.
– Постой, – сказал Тентли, хватая себя за бок. Он прекратил бег, часто задышал, склонился к земле.
– Ты все еще нездоров, – спохватилась я, помогая ему сесть. – Отдохни, Тентли.
Не хотелось терять драгоценное время, которое ради нас таким трудом досталось Лестиру. Дракон и тигр все еще дрались сзади. Я могла безошибочно понять, где именно.
Участок острова в районе кораблекрушения – пылал. Было ли то пламя дракона или тигра, уже понять не получалось. Со своего места я заметила, как огонь перехватывается на участок, где мы с Тентли укрывались эту ночь в шалаше.
Поначалу я испугалась, что пламя быстро нас настигнет. Но затем поняла, что место, где мы с Тентли стояли сейчас, почему-то оказалось вычищено от растительности. Мы находились на полянке, свободной от зарослей.
Даже Тентли недоуменно огляделся. Я сделала то же самое.
Куда же нас направил дракон?
Мы стояли посреди так и не построенной мастерской. Здесь валялись недоделанные инструменты, с помощью которых Тентли хотел построить лодку.
И посреди этого пустующего участка лежал огромный корень соаравы.
Тентли впился в него взглядом – видимо, вспомнив, как безуспешно шлифовал его день и ночь, чтобы обнаружить, что все труды пошли прахом. Потому что соарава восстанавливалась.
– Она всегда возрождается, – прошептала я.
Я не знала, чем настолько отличался этот корень от моего лука. Может, тем, что ветка лука сцеплена моими волосами, и потому именно ей было предназначено оставаться оружием? Чтобы зацвести в нужный момент? Соарава всегда мне отвечала, когда я просила ее о чем-то, и давала лишь то, что мне было нужно.
А этот большой корень, лежащий перед нами, оказался упрямым. Но и у него было предназначение.
Увезти нас отсюда.
– Эва, – проговорил Тентли, когда я отпустила его, склонилась над корнем. Положила ладонь, мягко провела по коре.
Меня охватил смех сквозь слезы. Я забыла обо всем. Исчезли из памяти звуки битвы и белые монстры. Драконы и королевства. Всего этого не существовало. Не было и грозового неба над головой, которое все пыталось разразиться ливнем, и так и не могло никак начать. Я забыла про огонь, быстро распространяющийся по берегу острова.
Были лишь я и соарава.
– Лодочка, – ласково шепнула я, поглаживая корень.
И корень шевельнулся.
Обрубленный конец на толстой части начал сочиться смолой, что побежала вдоль всей ветки. Затрещала кора, через которую полезли мелкие веточки, подобно веселым змейкам, расползающимся во все стороны. Они все время увеличивались, росли на глазах, крепли.
Тентли ошарашенно молчал, глядя, как корень увеличивается многократно, приобретает смутно узнаваемые очертания, отталкивается свежими наростами от земли. Еще мгновение – и корень, превратившийся в нечто вроде поваленного молодого дерева, пополз вперед, подобно диковинному созданию природы – более талантливой, чем все художники мира.
– Скорее! – позвала я Тентли и побежала за соаравой, которая ползла вперед и вниз по склону, через кустарник, к берегу моря. Корень оставлял за собой тропинку, бесцеремонно продираясь через заросли, что никак не могли с ним соперничать ни в чем.
Тентли испустил возглас изумления, и я перекрыла его своим смехом, продолжая бежать по склону вслед за своим деревом. Только теперь это уже было не дерево, а гигантский комок живой древесины, который уже не столько полз вниз, сколько катился, сминая камни по пути, приобретая очертания, уже понятные даже мне.