Только мама всегда понимала меня, как никто. С момента ее смерти моя жизнь не просто чего-то лишилась. Стала совсем другой, наполнилась холодом и болью.
И теперь мое одиночество не выразить словами, а о счастье, о чувстве безопасности я могу только вспоминать.
***
Через какое-то время мне стало немного легче.
Нет... больше я не хотела оглядываться на прошлое. Я собиралась посвятить всю себя если не цели, так поиску цели в моей жизни. Закончить школу. Поступить в институт, поселиться в общежитии. Найти новых друзей...
Именно мысль о том, что скоро я выберусь из привычного ненавистного мира, вырвусь из под опеки отца, помогала мне, поддерживала меня все это время.
Встав с кровати, я подошла к окну, села на подоконник. Подышав на стекло, нарисовала звездочку на получившемся пятне конденсата. Взглянула сквозь нее на сад, произраставший возле ограды за большим пространством идеально-ровного газона, испещренного широкими аккуратными дорожками, словно выведенными по линейке.
Терпеть не могу Барвиху. За дорогими фасадами великолепных особняков – сплошная фальшь, едва прикрытая сияющим глянцем. Пафос и показной успех, маскирующиеся под настоящую культуру. Утонченный вкус и рядом – полнейшая безвкусица. Не проходит и дня, чтобы меня здесь не обматерил кто-нибудь из окна проезжающей тачки. И дети в нашей школе учатся по большей части потомки потомков всяких бандюков, поднявшихся в девяностых. Я никогда не доверяла одному наружному лоску – по-моему, в погоне за внешней красотой люди забывают о чем-то бесконечно более важном.
Как-то я спросила Арину, как она может здесь находиться. Такая хорошая, светлая, культурная девушка... неужели ей тут нравится?
«Плохое есть во всем, нужно в первую очередь думать о хорошем. Хорошее ведь тоже есть во всем. Конечно, мне самой поначалу тут было некомфортно, я ведь выросла совсем в других условиях. Но наверное, я уже привыкла. К хорошему быстро привыкаешь, а ваш дом такой красивый!», улыбнулась невеста брата.
Наверное, мне нужно брать с нее пример. Прекратить зацикливаться на плохом. Хоть порой это невозможно...
«Люди не способны меняться» – жестокие слова, тем более из уст отца. Они все еще звучали в моей голове, отзываясь в душе болью и горечью, и словно... отчасти лишали меня веры в себя и свои силы.
Но ведь это неправда, способны! Например, мой брат действительно изменился благодаря Арине – может, со стороны перемены были не так заметны, но насколько все-таки он стал мягче, добрее, эмпатичнее, с тех пор, как познакомился с ней.
Изменился. Стал новым человеком. Просто потому что захотел стать лучше ради нее.
***
Хоть отец велел мне отправляться в свою комнату, я решила, что уже достаточно там просидела – то, что я находилась под домашним арестом, не означало, что мне нельзя было, например, сыграть в бильярд с Русом и Ариной.
Побуду третьей лишней рядом с ними двумя, может быть, и повеселею.
Но вернувшись в музыкальную гостиную, я никого там не обнаружила. Ну, вот... За то время, что я провела наверху, никчемно валяясь на кровати, мысленно жалуясь на жизнь и отчаянно жалея себя, они куда-то ушли.
Я немного постояла, прислушиваясь к тому, что происходило на других этажах нашего дома, но так ничего толком не услышала – отец, как я знала, должен был снова уехать в Москву (может, уже уехал), ну а ребята, видимо, пошли гулять. В свою комнату мне возвращаться все равно не хотелось. Чисто из принципа не стану делать того, что требует от меня отец!
Недолго думая, я направилась в сторону крытого бассейна, расположенного в восточной части особняка, зашла в раздевалку рядом с банным комплексом.
Но не успела я скинуть домашнее платье и нацепить купальник, как сзади меня скрипнула дверь...
—Занято!.. —охнув, сорвала с крючка шелковый халат, поспешно и неловко прикрылась им спереди.
Но, тут, я развернулась... и уперлась взглядом прямо в знакомые льдисто-голубые глаза.
Насмешливо улыбнувшись, сводный склонил голову на бок. Он нагло и бесстыдно рассматривал меня, забавляясь видом шока и смущения на моем лице.
Его взгляд поднялся вверх по моему телу, начиная от ног, живота и груди, отлично просматривающихся под этим халатиком, заканчивая обнаженными плечами, и, наконец, добрался до лица. Мою кожу закололо так, словно я с размаху влетела в электрическую изгородь для животных. Этот взгляд ощущался как что-то весомое, осязательно-обжигающее. Он приводил меня в странное, очень странное состояние...