- Хочу! – толком не прокашлявшись, хрипло выдала девчонка.
Опять замерли, недоверчиво сверля друг друга глазами. Нет, я понимаю, что в четырех стенах ей сидеть, должно быть, осточертело по самое некуда, но вот так легко поверить мне на слово? Это лишнее, Аи. Ты не представляешь, насколько это лишнее.
И я вдруг пожалел, что позвал ее с собой.
Хотел ведь преподать урок, чтобы навсегда усвоила, с кем имеет дело, а сам? Идем гулять, без подвоха... тьфу на меня.
- Тогда одевайся, - буркнул я, поднялся и, порывшись на полках шкафа, швырнул ей очередной комплект из бридж для верховой езды и моей старой рубашки. Нормальной, без дыр и не заношенной - просто мне она маловата стала после того, как наконец мышцами оброс. Начал искать себе сюртук, подходящий по цвету к простым темно-серым штанам – влезать в придворный костюм не хотелось.
- А… ты?..
Нашёл. Вот этот сгодится.
- Что - я? – рассеянно уточняю, и тут меня осеняет. Небольшой урок, значит? Вот и возможность представилась.
- Если хочешь гулять - переодевайся здесь, - глумливо сообщаю я, непринужденно натягивая маску мерзавца. – А я останусь. В конце концов, что я там еще не видел, у собственной-то игрушки?
Бледнеет. В сине-зеленых глазах переливается обида пополам с разочарованием. Следом проклевывается росточек гнева.
Вот так-то. Устал уже ей доказывать, что я далеко не белый и пушистый. Теперь Аи живо вспомнит, с кем имеет дело, и больше не будет по ночам мне компрессы готовить…
Прогуляюсь один. Пусть думает, что просто жестоко поддразнил и высмеял. Пусть посидит, подумает, переварит... Я - палач и устал ей об этом напоминать.
Что, конечно, не помешало мне почувствовать себя сволочью, но об этом не будем.
- И лучше поживее, - дожимаю я. – А то ужин при дворе закончится, так по травке и не побегаешь.
И действительно, Аи опускает глаза и поджимает губы, громко сопя от обиды… а может, от злости. Руки стискивают подол рубахи, которая ей безнадежно велика, так крепко, что аж костяшки пальцев побелели. Вид решительный.
Даже интересно, что она мне сейчас еще выскажет. Опять будет доказывать, что помощи все достойны, и вещать про Гитоса?
Прикусив губу, моя пленница вдруг с вызовом вскидывает голову, резко поднимается и поворачивается ко мне спиной. А затем стягивает через голову сорочку.
Сюртук выскальзывает из рук и серым ворохом падает на пол. Я от потрясения не могу даже шевельнуться и только обозреваю голые плечи и странного покроя одежку, которая на ней осталась.
Вот что она старательно себе шила?
Напоминает не то чрезмерно узкую майку, не то излишне длинный лиф, который начинается под лопатками и немного не доходит до талии, этакий аналог корсета, только из ткани. Видимо, сочла, что просто белье под тонкий шелк – слишком неприлично…
Ссутуливается на миг, ежится, обхватывая себя руками.
Не глядя на меня, идёт к брошенным на кровать вещам, тянется за рубашкой… Я вижу, как напрягаются и сокращаются мышцы, чуть подрагивают локти, слегка выпирают лопатки. Уши у нее пламенеют так, что еще немного – и блики на стенах начнут плясать.
Расстегивает пуговицы на моей старой одежке…
Терпкая морозная свежесть разносится по комнате – боится собственной смелости и меня заодно, но упрямо стоит спиной ко мне…
А меня словно бьет молния.
Проходит по телу и неожиданно для меня самого многозначительно отзывается теплом ниже пояса, но я даже не сразу сознаю это, настолько ошеломлен.
Она повернулась ко мне спиной. Беззащитной, полуобнаженной спиной. Пусть даже боится и подрагивает от страха, это не страх перед палачом. Ведь эту самую спину я сам, лично, недавно исполосовал кнутом. По коже змеятся белые ниточки шрамов, еще немного выступающие, но скоро это пройдет. Заживают хорошо, как положено.
Я жадно разглядываю каждую деталь, не в силах оправиться от изумления. Изгиб шеи, когда она выпрямляется, чтобы развернуть мою рубашку. Линия позвоночника вьется между лопаток и ныряет под кромку ткани, вновь проявляясь у поясницы. Деточка, а ты знаешь, что у тебя белье из-за края бриджей выглядывает?.. Просветить?..
Я снова хочу коснуться ее. Пробежаться пальцами по этим отметинам. Прижаться к ним грудью, медленно, крепко, так, чтобы вздохнуть не могла от ощущения моей близости…
Дыхание непроизвольно учащается. Фиксирую этот факт отвлеченно, потому что поглощен подсматриванием за собственной жертвой. И ведь казалось бы, чего я там не видел? Я ее мыл, одевал, лечил…