Ага, вздрогнула – похоже, с притворством я угадал. Ну что, сделаешь вид, будто от холода?
Поежилась напоказ, пробежала руками по плечам, растерла их… Умница. Тем интереснее.
Со взглядом у тебя лучше получается – пустой-пустой, будто не с тобой говорят.
- Но притворяться и отмалчиваться до бесконечности не выйдет. Рано или поздно найдется тот, кто будет видеть тебя насквозь.
Не проняло. Жаль…
- Видишь ли, ты оказалась не в застенках, а в тайной канцелярии... О, поверь мне, разница есть, - чутко реагирую на самые незначительные изменения в мимике, создавая иллюзию диалога - так ей будет сложнее прикидываться, будто она ничего не слышит и не понимает. - Здесь мы причиняем боль не для того, чтобы радоваться чужим мучениям. Мы причиняем боль, потому что нам нужна информация. Сведения о нехороших людях с нашей стороны, которые предали и продали и наше правительство, и простых людей, которые больше всего пострадали от войны. Буду честен с тобой, - развожу руками, - я не знаю, за какие заслуги ты попала сюда, но приказ есть приказ. Поэтому пока ты молчишь, будет боль.
Замолкаю, даю переварить. Сохраняет отсутствующий вид, но ушки навострила и как-то неуловимо напряглась. Вот и ладненько…
- Поверь мне, невиновных тут не держат, накладно кормить за счет бюджета. Двоих вот только сегодня выпустили, могу приказы показать.
Не выдерживает, опять смотрит на меня как на психа. Так и тянет сорваться на нездоровое хихиканье. Но я же палач, и убалтываю ее не развлечения ради.
- Поэтому если заговоришь – твое дело пересмотрят. Сочтут невиновной – залечат все повреждения, определят к штатным психологам, выплатят компенсацию со всеми извинениями. Могу дать тебе любые гарантии, даже расписку напишу, на трех языках, если хочешь.
Сжала губы, закусила нижнюю… Вроде сидит без движения, но у меня такое ощущение, словно она спряталась в какой-то невидимый панцирь и пытается меня не слушать. Дай ей волю - уши бы себе зажала.
- Не можешь говорить – пиши. Могу портреты подозреваемых принести, покажешь пальцем, если кого узнаешь. Хоть сама от руки рисуй знакомых тебе джиарцев. Мне, признаться, безразлично, каким путем будет получена информация. Но для тебя это единственный способ распрощаться с палачами. В твоем случае о предательстве империи речь наверняка не пойдет – ты ведь явно не из этой страны, да и значишься по бумагам как военнопленная. В то, что ты виновна в каких-то изуверствах, мне слабо верится, на изуверов всех мастей я насмотрелся по долгу службы. Значит, ничего страшнее того, что ты уже здесь пережила, с тобой не сделают.
И вдруг ее лицо исказилось страхом, словно она была уверена заранее – сделают, еще как сделают.
Червячок сомнения укрепился: эта девица явно что-то знает. И чего-то боится больше, чем даже моих палачей. Больше, чем даже меня самого. Присовокупляем к этому открытию невнятное дело без единой подписи, но оформленное явно на высшем уровне… Головоломка становится совсем нерадостной, и я вновь начинаю сомневаться, хочу ли влезать в эту кашу.
Впрочем, врать себе палачу негоже. Я уже в нее влез. И проклятое любопытство так и так не даст мне покоя.
Объясните мне кто-нибудь, какая участь может быть хуже, чем торчать в камере, день за днем ожидая пыток? Даже казнь в чем-то милосерднее, у нее хотя бы имеется конец…
И я иду ва-банк.
- Давай совсем начистоту. Я внимательно ознакомился с твоим делом. Не знаю, что именно ты пережила… впрочем, война вообще уродлива. Но есть в твоем поведении одна нестыковка.
Лицо бесстрастное, а вот запястья напряглись.
- Если внимательно понаблюдать, становится ясно: пережитое наградило тебя сильнейшей фобией. И наши специалисты подозревают у тебя психологическую немоту. Однако чтобы даже сильное потрясение вызвало сразу две такие мощные реакции... Видишь ли, так не бывает, человеческая психика избирает лишь один защитный механизм. А страх для сознания – тоже своего рода форма защиты. Вывод напрашивается сам собой: или твой страх - это ложь, или твоя немота.
Вот теперь замерла без единого движения, даже вдохнуть не решается. Огромные глаза смотрят в стену, и в них бездна ужаса.
Угадал.
Вот теперь можно дожимать.
Я поднялся с места, начал мерить камеру шагами, с каждым заходом приближаясь к девчонке.
- Я вижу твой страх, хотя и не понимаю его причин, - немного кривлю душой: не следует раскрывать сразу все карты, пусть думает, что еще не все потеряно. - Но я узнаю, чего ты боишься. И поверь мне, здесь этот страх будет пущен в ход без колебаний. Не захочешь сотрудничать по-хорошему… - я резко, всем корпусом развернулся к ней и, склонившись к вжавшейся в стенку от страха и неожиданности девчонке, прошипел, резко сменив ровный тон: - Тогда я найду способ заставить тебя не говорить, а кричать, уж можешь мне поверить!