Все это я говорил, старательно не глядя на нее.
- Ты… сегодня колдовал? – несмело спросила Аи. От улыбки, судя по голосу, и следа не осталось.
И вся моя попытка сохранять контроль полетела в тартарары.
Я развернулся к ней во всей красе. Глаза отсвечивают красным, сосуды еще не утратили характерный окрас и проступают под кожей… Так себе зрелище.
- Я палач, это моя работа, - без особых эмоций сообщил я.
Нахмурилась.
Легкими шагами подошла ко мне, приложила ладонь ко лбу…
Она. Сама. Прикоснулась. Ко мне. По доброй воле.
В жар меня бросило мгновенно. И не отрезвляюще, а опьяняюще.
- Ты горишь, - с тревогой констатировала Аи.
Я беспомощно уставился на нее, не зная, что мне делать с этой девчонкой.
- В ванной лучше не лежать, когда жар или лихорадка… Я сделаю тебе отвар? Для компресса?
Боги, за что вы меня так покарали… Не жар это, Аи! По крайней мере, уж точно не того свойства, как тебе кажется!
- Нет необходимости, - почти судорожно пожимаю плечами и, не выдержав, уворачиваюсь от мягкого прикосновения. - Применил сложное заклятье, немного не рассчитал сил. Само пройдет. Все не так плохо, как в прошлый раз.
- То есть теперь ты опять будешь колдовать, и постепенно станет так же плохо?
Проницательная.
- Может быть, - не стал скрывать я.
Стоит, с тревогой смотрит на меня. Я смотрю на нее. Молчим. И единственное, чего я сейчас хочу – это сгрести ее в объятия, и не отпускать, пока не надышусь…
Только вот теперь это не просто пугливая зверушка из камеры. Это эссийская принцесса.
А потому пойду-ка я отсюда.
Я успел сделать всего один шаг.
Жарко-холодно-жарко-холодно… сердце замирает и ломает собственный ритм; пульс на сей раз, не иначе как для разнообразия, отдаваётся в затылке.
Пошатываюсь, и меня тут же подхватывают, поддерживают, подпирают… Без колебаний и сомнений, совсем как в прошлый раз, когда она меня в коридоре пыталась поднять. И никакого морозного запаха.
Я так больше не могу!
Судорожно притягиваю, стискиваю, едва не наваливаюсь на нее всем весом. Зарываюсь лицом ей в волосы, делаю срывающийся вдох… До чего же чистый запах. Даже когда не морозный – все равно приятный, чистый, с привычной ноткой лимонника…
Не морозный?..
Стоп, как это – не морозный?! И где локти, упирающиеся мне в печень и в селезенку? Где хватание ртом воздуха, попытки вырваться? Аи, ты мяты нанюхалась, что ли? Валерианой обпилась и пустырником закусила?!
А, вот… первое морозное дуновение.
Обжигает и бодрит.
Видимо, сейчас я для нее просто пациент, а пациент – он не то что не палач, он даже не мужчина…
Вдыхаю полной грудью, крепче прижимаю к себе… а она все равно не вырывается. Стиснула кулачки (заодно защипнув вместе с тканью камзола мою многострадальную шкурку) и стоит. В моих объятиях.
И от осознания этого у меня сбивается дыхание. От этого, а не от ее близости, не от ее запаха, не от ощущения, что ее тонкое тело крепко прижато к моему. И я с удовольствием сейчас пробежался бы губами по изящной шее к плечу, но держусь.
Может, она терпит, потому что считает, что так мне станет лучше?
С нее бы сталось…
Только вот проблема в том, что поплохело мне, потому что я ее родного брата пытал, пусть и несколько нетрадиционными методами!
Не выдержав, отшатываюсь первым, потому что я недостоин ее милосердия. Потому что даже сказать ей не могу, где был и что делал. И с кем. Потому что она даже не спрашивает, принимая мою работу как должное…
Вот теперь Аи пугается, словно только сейчас сообразила, что произошло. Смотрит на меня огромными глазами, а ее рука по-прежнему цепляется за рукав моего камзола…
И я каким-то шестым чувством понимаю: что-то не так. Что-то не то, какое-то подспудное ощущение, взгляда в спину, чьего-то присутствия… но здесь кроме нас…
Не успев додумать, резко разворачиваюсь к окну – и вижу чей-то смазанный силуэт, который с похвальной скоростью взлетает вверх.
Просто прекрасно! Вот что мне стоило шторы-то задернуть?!
Кидаюсь к окну, легко распахиваю раму – и вижу как исчезает длинный хвост тонкой веревки, которую втаскивают на крышу.
И слышу быстренько удаляющиеся шаги, под позвякивание черепицы.
Молодец, не стал оставлять улик… Конечно, кто этого палача знает, вдруг по веревке найдет и всю родню на ней же перевешает!
Смел, однако, подглядывать за мной в моих комнатах… поймаю – останется без ушей, зубов, пальцев, и если на этом я не успокоюсь, то еще и без глаз!
Я забрался на подоконник и уже приготовился легко вспорхнуть сначала на несущую балку, затем по каркасу к краю крыши, а оттуда – на черепицу, как меня вдруг резко дернули за руку.