Железная рука схватила за запястье… чтобы в ту же секунду отпустить. Принц чуть слышно зашипел.
- То есть, хочешь сказать…
- Что есть триггер на касания. Видимо, она выставила некое условие, и эта штука сработала… Это разве не амулет этого, как его… Гитоса? Что именно она сказала?
Взгляд принца был страшен.
- Да уж наговорила! Выходит, если мои палачи не заставят ее кричать, я не смогу к ней даже прикоснуться, не то что уложить в постель?! – Атириан повысил голос до крика. В черных глазах пылало пламя ярости, но едва он отвесил мне пощечину, как все повторилось – треск, разряд, шипение…
- Я тебя все равно получу, - пообещал Атириан Сейджский. Я бы сочла, что он в единый миг успокоился, если бы не бешеный блеск глаз и страшная бледность лица. – Считаешь, что мои палачи – более приятная компания для юной принцессочки? Так я тебе обеспечу теснейшее знакомство с ними! И с жизнью в лагере военнопленных! Я превращу твою жизнь в настоящий ад, и ты еще трижды пожалеешь о заступничестве своего вшивого Гитоса, когда запоешь птичкой! А до тех пор – никто даже не узнает, где ты и что с тобой сталось… – И он прошипел, склонившись ко мне: - Месть в любом случае нужно подавать холодной, малыш!
У меня тогда еще мелькнула мысль – какая месть? За что? Что я успела ему сделать? Или это он никак тот отказ не может мне простить? Так не я передумала, а отец…
Что ж, раз пока я молчу, он не притронется ко мне… значит, я буду молчать всегда.
Но мне лишь предстояло узнать, что амулет не защитит от тех, кому принц не приказывает напрямую коснуться меня. Не знала, что и палачи, и даже случайные охранники смогут попытаться взять свое – что в коридоре, что в парке…
И вдруг появился тот, кого в то время рядом не было и быть не могло, кого я даже не знала тогда. В первый миг вспыхнула неудержимая радость, удивившая меня даже во сне…
Но палач лишь скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся, ожидая приказов.
- Ваш кнут, лорд-канцлер, - жестко скомандовал принц, но я едва обратила на него внимание.
Эти серые глаза я знала полными жизни, а сейчас в них было черное безразличие, словно он не узнавал меня - или не хотел узнавать. Такой же мертвый, стылый взгляд, как у Атириана Сейджского… и это оказалось куда страшнее кнута и любых угроз принца.
- Палач, - выдохнула я, попятившись.
Но он даже не вздрогнул.
И вот это уже оказалось выше моих сил. Мой палач непременно подал бы знак, что ситуация под контролем, мой палач нашел бы способ предупредить… Но он молчал, и в руках его появился самый обычный кнут.
- Ран… тер… - еще не веря, всхлипнула я, отчего-то решив, что если позову по имени, он очнется и станет снова собою…
Но он, рисуясь, сделал первый замах… и ударил мимо. А глаза по-прежнему пусты, безжизненны; из носа волной хлынула кровь…
- Он всего лишь мой кнут, - сообщил ненавистный мне голос. – Что скажу, то и сделает. Как бездушный механизм.
- Ран… - умоляюще выдохнула я…
И вдруг его лицо исказилось, он схватил меня за плечи и хорошенько тряхнул…
...И я проснулась, глядя в серые глаза своего палача. Не стылые и равнодушные, а живые, полные потрясения, тревоги, участия и непостижимого понимания…
Так на меня здесь смотрел только он один.
То был всего лишь сон.
- Ран… - выдохнула чуть слышно. От облегчения из глаз сами собой побежали слезы.
Он вздрогнул, изменился в лице. Стремительным рывком притянул к себе. Выдернул из корзинки, прямо на голый пол, но мне не было до этого дела, как не было дела и до того, что я пребольно ударилась коленками о холодный мрамор.
Потому что в следующий миг палач стиснул меня в объятиях, крепких, теплых, пугающе привычных. Горячая ладонь легла на затылок, погладила по волосам, грубовато, словно иначе он не умеет. Одна щека прижимается к макушке, и я, окончательно растерявшись, вдыхаю его запах, едва ли не уткнувшись носом ему в шею…
Окатило страхом, но я не отпрянула, наоборот - вцепилась в него сама, стиснув зубы, наконец окончательно поверив, что проснулась… Потому что тот равнодушный взгляд, которым он смотрел на меня во сне, стократ страшнее… а сейчас я знаю – ему не все равно.
К тому же так обнимают, скорее, не женщину, которую желают, а испуганного ребенка…
Эта мысль успокоила и одновременно как-то странно кольнула.
Одно хорошо - тем вечером в парке, когда появился джиарский принц и попытался меня ударить... мы оба услышали угрожающее потрескивание, когда самый воздух словно сгущается. Потому он и сказал мне - "упряма, как ослица", а значит, сила Гитоса по-прежнему оберегает меня от самого страшного - его прикосновений...