Принц нехорошо подобрался.
- Подопытных много, выбирай - не хочу, - черные глаза сузились, и мне стало не по себе. – Сам-то как думаешь?
- Ну, вы всегда можете приказать мне опробовать заклятье на самом себе, - пожал плечами я, не признаваясь, что подумал прежде всего про Аи. – Особенно раз его эссийское высочество соизволило жаловаться…
- Вот эту жалобу мы ему сейчас и припомним, - мстительно пообещал принц. – Идём, Ран. Твой принц желает посетить наследника Эссии.
Услышав это обращение, я неслышно перевел дух. Похоже, на сей раз гроза прошла стороной.
Арман на наше явление отреагировал повышенной бледностью, обильным потоотделением и рефлекторным подрагиванием конечностей. Атириан зловеще молчал, пока его эссийское высочество готовили к беседе, добросовестно приковывая к стене, а затем, едва мои подчиненные вышли, без обиняков поинтересовался:
- Напомните-ка, лорд-канцлер, по какому эпизоду мы его так и не смогли допросить?
При эссийце Атириан всегда обращался ко мне должным образом.
- Таких хватало, - быстро сориентировался я. – Северо-восток, к примеру.
– Ах да, северо-восточная граница… - издевательски «припомнил» Атириан. - Какие развлечения его высочество предпочел избрать для наших ни в чем не повинных мирных жителей?
С лица Армана сбежали всякие краски, но оскорблять ни меня, ни Атириана он не рискнул, прекрасно зная о его непредсказуемости и мстительности. И о предыдущем опыте общения с моим заклятьем он явно помнил. Я даже ощутил гордость за себя.
- Помнится, он вздумал крестьян на кол сажать? А в трех деревнях попросту сжег жителей, заточив их в храмах Триады?
- Еще были обнаружены десятки повешенных, - напомнил я. – Пытки холодом, опять же… Правда, это до наступления весны, в первой фазе войны, но у таких заслуг нет срока давности.
- Ну-с, Арман, что выбираешь? – плотоядно осведомился Атириан. – С жалобой-то промашка вышла – видишь ли, заклятье было запатентовано и признано эффективным и безопасным примерно за три дня до его применения, так что посол Кернии тебе здесь ничем не поможет… А вот ответить за свои действия придется. – И уже мне, не дожидаясь ответа: - Начнем с сожжения, лорд-канцлер.
Я опять тайком перевел дух. Просто на кол сажать – это не ко мне, в Джиар такое не практикуется, и достоверно изобразить сие я не смогу. А вот продемонстрировать дражайшему наследнику, каково это – гореть заживо… С превеликим удовольствием. Даже матрицу почти не придется менять.
Значит, изменения в мощности болевого синдрома почти не потребуются. Цветовые характеристики – перестраиваем на красный, меняем интенсивность свечения на тройку… нет, на четверку. И изменения в третьем, шестом и восьмом векторах силы. Чудненько.
На сей раз я знал, чего ожидать от этого заклятья, и первой фазой стало собирание энергии, которую я, не мудрствуя лукаво, зачерпнул из прихваченного с собой накопителя. Больно надо – опять мучиться из-за отката, который можно предотвратить!
Жаль, «каскад боли» еще не доработан…
- Все готово, ваше высочество, - сообщил я.
- Приступайте, лорд-канцлер. Эмпатии нужно учить, - наставительно подытожил принц и, устроившись поудобнее на принесенном для него стуле, выжидательно воззрился на меня.
Мелькнула подленькая мысль, что для начала эмпатии не мешало бы поучить самого Атириана.
Я на кончиках пальцах, на медленном выдохе, принялся вдохновенно ткать обманчиво безвредный магический яд.
Дело не в самом заклинании – сильнее всего отравляет страх в ожидании пытки.
Арман, не проронивший ни слова с момента появления Атириана, вскрикнул и даже попытался увернуться от пущенного мной заряда, но куда бы он делся, из заговоренных-то цепей…
Дикий крик вспорол тишину камеры.
Я поморщился.
Его высочество разгоревшимися глазами следил за каждым движением мечущегося в цепях пленника. Точно с такой же алчностью он отслеживал фазы плетения заклятья. Думаю, если бы у принца был магический дар, он бы быстро поднаторел в пыточной магии…
От эссийца плеснуло вонью страха, от нашего принца – возбуждения.
Я стоял между ними и нашел эту смесь тошнотворной.
Отчасти я понимал Атириана. Удовлетворение от того, что Арман на своем опыте испытает то, на что легко обрекал других, мне было знакомо. Но именно удовольствия я от чужих страданий никогда не испытывал. А вот его высочество… Эта его черта порой даже пугала.