О своем решении я не пожалел.
Девчонка квадратными от потрясения глазами уставилась на ярко-розовую корзинку, уютно притулившуюся в уголке близ окна. Перевела взгляд на меня. Снова уставилась на корзинку - с немым ужасом, которого этот милый предмет обстановки совершенно не заслуживал.
О да, сюрприз удался!
Между прочим, эксклюзивчик, стоит неприличных денег! Самую большую выбрал, у взбалмошных богатеньких горожанок в таких спят любименькие собаченьки - такие мохнатые, пушистые, здоровые - человеку по пояс...
- Нравится? – спокойно и даже с некоторой гордостью спросил я, понимая, что так эффект будет еще сильнее. – Твое новое гнездышко. Подушки мягкие и теплые, тебе в ней будет очень удобно, вот увидишь. Точно удобнее, чем на той подстилке, - чуть наморщил нос, примеряя новую маску – не вполне нормального, условно заботливого хозяина, видящего в ней этакую кусачую собачонку. – Я, правда, не уверен насчет лотка…
С удовлетворением отмечаю, что яркие глаза снова расширились – одновременно от гнева, ужаса и отвращения. Дивно. Реакция есть, объект попросту не в том состоянии, чтобы поддерживать прежнюю модель поведения, а значит – работает.
Тем же ровным тоном заканчиваю:
- …понадеялся, что туалетом ты все-таки пользоваться умеешь и заранее лотком не озаботился. Но если что – дай знать, предоставлю при первой необходимости… если ты привыкла гадить в угол.
Прекрасно знаю, что удар ниже пояса. Бью наотмашь по твоим эмоциям. На физическую боль ты реагируешь куда слабее, а сейчас – в сине-зеленых глазах собираются злые слезы, а кулачки сжимаются.
Я был прав. Гордая девочка. И эту самую гордость я сейчас, выражаясь фигурально, безжалостно топчу сапогами, в которых конюшни убирали. И, как ни странно, чувствую себя довольно…
Мерзко.
Представлять было куда приятнее, но при виде этого отчаяния, этого молчаливого негодования мне стало не по себе.
Я привык причинять физическую боль - холодно, отстраненно, следуя чувству долга. Эта роль для меня внове. И она мне не нравится.
Но раз уж взялся, отыграю и ее. Надо придерживаться выбранной стратегии... а там поглядим.
Я – палач. А пытки бывают разными.
Но легче от этой мысли, очень правильной, мне не стало.
И я продолжил:
- Расстановка сил такая… Что такое игрушка, я тебе уже объяснял, думаю, не забыла.
Глаза снова резко расширились, подтверждая: не забыла.
- Будешь себя вести хорошо и слушаться – получишь в моем лице заботливого хозяина. Если нет – не обессудь, я не отличаюсь снисходительностью. Но, с другой стороны, есть и плюсы - я избавил тебя от камеры, Аксиса и всяких стражничков с излишне длинными руками.
Замерла, во все глаза глядя на меня. Подбородок начал жалко дрожать, руками себя обхватила… Думает, не попала ли из огня да в полымя.
- А значит, придется научиться уживаться со мной, - подытожил я. - Итак, первая команда, которую ты должна научиться выполнять – место, - с новой гнусной улыбкой сообщил я и, заранее догадываясь, какая будет реакция, призвал магию и старательно расслабил мышцы, готовясь в любой момент зафиксировать ее. – Место, детка!
Стиснула кулаки, с ненавистью глядя на меня. Слово «извращенец» у нее на лбу читалось. Я вздохнул, помассировал переносицу, словно расстроенный столь вопиющим непослушанием, и спокойно двинулся к ней. Она покладисто попятилась. Я чуть изменил траекторию. Попятилась снова. Давай, славная моя, еще пару шагов назад…
Споткнулась о бортик корзинки, нелепо взмахнула руками и приземлилась на подушку. Беззвучно охнула – больше от неожиданности, попыталась вскочить… но кто ж даст?
Без усилий зафиксировал, придавил за ключицу ладонью, вжимая в подушку.
- Видишь? – холодно усмехнулся я. – Тут тепло и мягко. Я, между прочим, два часа тебе корзинку выбирал! – и повторил: - Место!
Страх резко умерился – на меня разозлились, и ого-го как! Попыталась оттолкнуть, вырваться… Я со снисходительной улыбкой наблюдал за ее тщетными усилиями – и не прекратил улыбаться, даже когда она от отчаяния с силой вцепилась мне в руку зубами. Больше того, не вздрогнул.
- Ты уже должна была понять, что меня этим не проймешь, - сочувственно вздохнул я, даже не пытаясь заставить ее разжать челюсти. – Видишь ли, я почти не чувствую боли, извини.
Челюсть у нее сама отвисла. Девица уставилась на меня почти что с суеверным ужасом.
- Как уж есть. Место! – снова скомандовал я.
Опять бешено забилась.
- Ты не поняла, что ли? – деланно удивился я. – Когда я говорю «Место!», ты должна юркнуть в корзинку и замереть, а не ерзать в ней. Примерно вот так…