Скосил взгляд на корзинку… Хм, должен признать, картинка вышла интригующей. У меня, впервые делившего комнату с игрушкой, в голове зароились сплошь непристойные мысли – что в такой позе можно делать и как…
Я тут же очнулся от бредовых фантазий, даже головой потряс. О чем я думаю?! Да запах ее возбуждения я бы ощутил сразу же!
Но вздохи действительно были.
Какого черта?!
Я поднялся, так, что перина подо мной даже не скрипнула. Подкрался к ее корзинке на полу и резким движением сдернул одеяло.
Это зрелище… Клянусь, я едва не сорвался.
Она лежала на боку, свернувшись калачиком, как ребенок, у которого болит живот, зажав рот подушкой, чтобы заглушить рвущиеся с губ звуки… и ошеломленно смотрела теперь на меня мокрыми, уже покрасневшими глазами. Запоздало шмыгнула носом.
Да какого ж…
Я от неожиданности выпустил из рук одеяло. Она тут же попыталась снова в него завернуться, но я не позволил, поймав и придержав край. Испугалась, решив, что пришло возмездие в моем лице, и основательно так, но я не сдавался. Ничего хорошего не выйдет, если она будет реветь в одиночестве, снова замыкаясь в себе. Мне едва удалось ее растормошить.
- Не смей, - грозно наставив на нее палец, произнес я.
Всхлипнула, но послушалась.
Закрыла лицо руками, явно не желая, чтобы я видел ее слезы. Малышка, я тебя голой видел, окровавленной, грязной до невозможности, напуганной до истерики, а теперь ты слезы прячешь?
Но было в этом и что-то трогательное.
Признаться, я растерялся. Другую женщину попытался бы приобнять, успокоить. Хороший палач умеет применять не только кнут, но и пряник… Но если к этой сейчас прикоснусь – масштабная истерика обеспечена.
Поднялся, отошел, налил в стакан жалкие остатки воды из графина, протянул ей. Выпила с жадностью, перевела дух. Снова шмыгнула носом, но рыдать вроде прекратила.
- Легче? – негромко спросил я. – Ну, и в чем теперь причина срыва?
В принципе, ее ответ не требовался. Я примерно догадывался, в чем дело. Ладно, пусть еще немного поизображает немую, раз ей это доставляет такое удовольствие. Мне мои монологи не надоедают – уж очень выразительные у нее глаза, по ним можно читать, как по книге. Понимаю теперь, почему она их все время прятала.
Стараясь не делать резких движений, я присел рядом с корзинкой на корточки.
Она съежилась и попыталась отодвинуться подальше, но только зря ударилась головой о низкий бортик.
- Впрочем, - спокойно продолжил я, - позволь, угадаю. Чувствуешь себя еще более беспомощной, чем в камере, да? Там ты была человеком, личностью, почти героиней, а теперь превратилась в живую игрушку, комнатную собачку? Там ты вела свою безмолвную борьбу, а здесь до нее никому не будет дела, верно? Никто не оценит твой подвиг. А тут еще и выяснилось, что пустить кровь не так легко, даже собственному палачу, и теперь ты совсем не знаешь, что делать?
Ага, попал в точку. Причем по всем статьям. Глаза расширялись все больше и больше по мере моей речи, а теперь и слезы потекли вдвое обильнее, чем раньше. Из носа тоже... Потекло.
Я достал из кармана халата чистый платок и потянул ей. Поколебалась, но взяла, нерешительно, как обезьянка - лакомство. Принялась вытирать лицо, и тут я нанёс новый удар.
- Позволь просвещу, - резко сказал я. – Там ты была не борцом и не героиней, а куском мяса, из которого нужно было вытащить нужные сведения. И любой мог до тебя добраться; это был лишь вопрос времени. Теперь же каждый, кто посмеет тебя хотя бы коснуться, будет отвечать передо мной. У тебя появилась неплохая защита, деточка – в моем лице, грязного палача и кровавого убийцы. Это первое.
Внимает с таким лицом, словно ей на проповеди заявили, что черти хорошие и грешников встречают хлебом-солью. Но слушает!
- Второе. Я уже в курсе всех твоих слабостей, поверь мне. – Немного кривлю душой. Не всех, а основных. - При желании мне бы не составило труда довести их до абсурда и вытянуть из тебя все что угодно. Но тут есть загвоздочка – ты тогда перестанешь быть в моем распоряжении… а я действительно взял тебя под крыло не просто так. Давай совсем начистоту - твои сомнительные прелести меня мало интересуют, - не солгал: и прелести сомнительные ,и интереса особого не представляют. Но она на меня уставилась с таким потрясением, что я чуть было не раскаялся в сказанном.
- Что? Могла бы и сама догадаться, хотел бы - давно бы взял своё.
Мда, не каждый прорицатель удостаивается такого внимания.