Ослепительная сладость на языке.
Она, глядя на меня, тоже потянулась за новой порцией.
Пришлось признать: в этом что-то было. Сидеть вот так, поедая фрукты, разделяя одни и те же вкусовые ощущения на двоих…
Пожалуй, к андостинам моя антипатия прошла.
Однако я сказал ей правду. Сегодня я позволил себе дать небольшую слабину, но завтра… нет, уже сегодня… всё вернется на круги своя.
А потому нет смысла затягивать с этим представлением.
Я заставил себя подняться, привычно проверил замок на внешней двери, наложил на неё простенькую «кусачку». Оплел пострадавшее от тяжелой ручки арестантки окно нитями силы, как паутинкой – они острые как бритва, не советую никому в него соваться. Напоследок проверил вентиляцию и отметил удивленно-заинтересованный взгляд девчонки, оставшейся сидеть за столом.
- От незваных гостей, - пояснил напоследок.
А затем я улыбнулся, мягко, почти ласково, отметил, что она оценила – выражение в глазах сменилось на настороженное – и тихо скомандовал:
- Место.
Несколько секунд она пялилась на меня, словно не в силах поверить, ведь только что мы так хорошо сидели, и вдруг… а потом на глазах снова выступили слезы. Злые-злые.
Киваю на корзинку.
- Иди спать. Это тебе заняться нечем, а мне вставать с рассветом.
Угу, пошла бы, да гордость не дает… какое лишнее, хоть и восхитительное чувство… Тебе идет, несмотря ни на что. А может, именно в связи с обстоятельствами. Но, как я и говорил, все в твоих руках. И мы оба знаем, что ты будешь со мной сотрудничать. Это лишь вопрос времени. Ты уже предпочла меня дворцу и даже камере, просто сама пока этого не поняла.
Пересиливая себя, на негнущихся ногах, подошла-таки к корзинке и улеглась в нее, свернувшись клубком.
Мне не понравилось мое собственное недовольство собой. Но я знал, что поступил правильно. Я палач. Она - моя игрушка. Я должен оставаться отстраненным и собранным, какой бы интересной она ни была.
Итак, долг палача выполнен, пора баиньки.
Я выставил поднос с посудой в коридор, убрал столик и плюхнулся на матрас, разом ощутив, как заныли мышцы и заломило виски.
Однако, несмотря на валящую с ног усталость, проваливаться в сон я не спешил.
Я взял ее себе еще по одной причине. Почти всем завсегдатаям пыточной потом снятся кошмары, многие начинают разговаривать во сне и метаться. В первую ночь она для этого слишком устала, но сейчас девица сыта и более-менее успокоилась. Может, ещё что прояснится?
Но я просчитался. От нее не доносилось ни писка, ни стона. И судя по дыханию, ей не спалось.
Ну и ладно. Не больно-то хотелось.
Плюнув, я окружил себя напоследок защитным пологом и заставил постепенно расслабиться. Интересно, кстати… не знал, что запах андостинов так хорошо перебивает металлическую вонь крови…
Меня разбудило движение.
Тихое, но оттого еще более подозрительное для натренированного слуха, который моментально забил тревогу. В самый последний момент я сдержал порыв рывком сесть на постели и выбросить магические ремни, дабы спеленать незваного гостя...
Но мне никто не угрожал. Девчонка вовсе не пыталась подкрасться ко мне с ножом или чем похуже. Не приблизилась даже к защитной «ширме», которой я огородил свою постель. В окно тоже не полезла.
Она стояла подле своей корзинки на коленях, чуть распахнув шторы и неотрывно глядя на небо. И лунный свет лился прямо в ее яркие, чистые глаза…
Руки сомкнуты у груди, правый кулачок в левом, лицо серьезное, отрешенное, нездешнее. Брови чуть сведены к центру лба, губы шевелятся, но не произносят ни звука.
Молится?
Черт знает что.
Я прикрыл глаза, из-под ресниц продолжая наблюдать за ней. Уколола совесть - это еще хуже, чем за купающимися в речке девицами подсматривать. Слишком... интимно, что ли?
Минут через тридцать (сильна, однако – столько времени на коленях на голом мраморе простоять!) она вздрогнула, словно очнувшись. Набожно осенила себя знаком Гитоса Всерадетеля (ай да Аксис, угадал с этим культом!). Окинула взглядом комнату, жалко сморщила лицо, словно с трудом сдерживая слезы. Схватила какую-то невнятную побрякушку, которая висела у нее на шее, поцеловала, как священную реликвию… Я эту цацку даже не замечал, признаться.
Вернулась в свою корзинку. Повздыхала, начала дрожать и, наконец, снова сдалась. Сопя, как сердитый ежик, натянула на себя мое одеяло.
Еще минут через пять ее дыхание выровнялось, словно она сбросила с души какой-то груз, мешавший ей уснуть.
А вот мне после этого долго не спалось.
Демон знает что.
-
Дорогие читатели, до субботы!