Призвал магию, безжалостно выпрямил ногу, туго перетянул невидимым ремнем, хорошенько защепив кожу. В спину ткнулся мой же магический крюк, попав, по счастью, прямой наводкой в мышцу, словно перевитую колючей проволокой.
Судороги прошли, словно их и не было, причем я не уверен, что мои манипуляции помогли.
По коридору расползся душащий запах чужого страха, более едкий, чем вонь застарелого пота. К горлу подкатило, руки запоздало затряслись. От одежды липко пахнуло кровью, забивая нос окончательно.
Я уставился расфокусированным взглядом на свою дверь, поставив себе простую и понятную цель: добраться до комнаты. Там станет легче. Там… там…
Там была она, с ужасом выронившая при виде меня охапку рубашек.
В следующую секунду мне в ноздри ударила морозная волна. Такая чистая, яркая, свежая, что едва слезы на глаза не навернулись – слишком был велик контраст с вонью страха пополам с возбуждением, окружавшая меня последний час. Я сам не заметил, как контроль над собой померк, уступив место чему-то почти звериному. Сознание вдруг стремительно сузилось до одной мысли. Ближе. Больше. Еще.
Я смутно запомнил только одно – как стянул с плеч заскорузлый от крови камзол и, кажется, безразлично бросил его на пол прямо в коридоре. Затем выбросил магический ремень, перехватывая дверь, которую попытались захлопнуть у меня перед носом.
А потом в моем мире остался только дивный морозный запах.
Я пришел в себя не сразу, медленно и постепенно, под аккомпанемент тяжелого, хрипло-сиплого дыхания. Моего.
По очереди начали возвращаться чувства и способность их осознавать.
В бок упирается острый локоть. Глаза и нос щекочут чужие волосы.
Судорог больше не было. Тошнотворная вонь больше не забивала ноздри. От облегчения даже ноги подкосились. Затем меня запоздало пробило на дрожь, тахикардию и холодный пот, но я этому даже обрадовался.
Отпустило, пошла реакция на откат и магическое перенапряжение… Великая Триада, пресветлый Гитос, да кто хотите – спасибо, что я отделался только этим!
А точнее, спасибо ей.
Хм. Пожалуй, и мне стоит ее отпустить. Как только не придушил…
Я совершенно не помнил того, как нагнал ее и сграбастал в объятия, больше смахивавшие на силки, в которые попалась хрупкая птичка. Никакого сексуального подтекста не было и в помине – сцапал как попало, лишь бы удержать, почти как любимую игрушку. Но я пришел в себя, уткнувшись ей в шею.
Не удержался, чуть погладил кончиками пальцев ухо – не удержался. Оказывается, я дурею, когда вижу, как она вот так цепенеет и замирает натянутой струной. Не замечал прежде за собой…
Она первая боится меня не как палача. Здесь, с ней, я не палач, а просто я. Этот страх, в отличие от страхов толпы, чист и не вызывает отвращения. Наоборот… я снова дышу им и не могу надышаться, с упоением, которое прежде удавалось сдерживать. Ее страхом… точнее, уже ужасом… точнее, уже откровенной паникой, чтоб меня, она же задыхаться начала!
Меня повторно пробило на холодный пот.
Я поспешно, но запоздало отпрянул. Однако, вопреки предыдущим случаям, девчонка даже не попыталась от меня удрать – так и осталась стоять столбом, хватая ртом воздух, только затряслась, как припадочная. По ее лицу тоже текли крупные бисеринки пота, глаза, казалось, остановились и не видят вовсе ничего - или же видят нечто из ночных кошмаров.
Тихий-тихий шепот на андорийском, прерывистый, словно каждый слог – это вдох, а не выдох.
- Я… не… ста… ну… кри… чать…
Сказать, что это откровение ввело меня в ступор – это ничего не сказать.
А в ее словно потускневших глазах расколотый мир.
Странное чувство, что эти слова она сказала не мне.
Я сам не заметил, как снова шагнул ближе, вглядываясь в ее глаза. В душе какофония из острых осколков чувств – и любопытство, и смятение, и тревога, и предвкушение (я ведь, похоже, могу узнать, что за той панической гранью), и стыд за оное.
О собственных недавних страданиях уже как-то не вспоминалось.
Она вдруг сжалась в комок, схватилась пальцами за предплечья с такой силой, что явно останутся синяки. Затем вцепилась себе в волосы, и я с пугающим, сосущим под ложечкой чувством увидел, что в кулаке остались несколько волосков.
Глаза теперь округлились и расширены, радужки почти не видно. Холодный пот. Бледность кожных покровов. Все мышцы напряжены до предела, на этом анатомическом пособии их видно преотлично.
Это пугающе напоминало бы болевой шок – если бы не хриплое дыхание, словно у нее стремительно отекает горло.