Отпускает волосы, с силой впивается постукивающими зубами в нижнюю губу – сочится кровь.
Я отступил на шаг, отчего-то прикипев взглядом к темной тягучей капле.
Начинает страшно, без слез, беззвучно рыдать. Еле шевеля губами, просит отпустить, хотя я давно ее не держу. Просит не делать этого. Перестать. Пожалеть их. Крика, которого я ожидал, не было. Только сорванный, едва слышный шепот. И повторяющаяся фраза:
- Я не буду кричать. Не стану. Не заставишь.
Я даже не сразу сообразил, что она говорит уже не на андорийском, а на эссийском.
Малышка, я не знаю, что ты пережила, но твое поведение меня пугает! И главное – я не знаю, что с тобой делать! Никогда не видел таких панических атак…
Вздрогнул.
Решение созрело молниеносно. Я хватаю ее за плечо, без сантиментов волоку в ванну и там резко выворачиваю нужную рукоять.
На нее выливается ледяная вода, которой я обычно споласкиваюсь, как следует размокнув и прогревшись.
Мне тоже щедро досталось.
Мда. Залил весь пол…
Хотя он все равно покатый, а в углу сток.
Под сплошным потоком воды она только пригнулась и всхлипнула. Вскрика не было.
Потом медленно подняла голову, пошатнулась… губы искусаны до крови, в глазах стылый ужас. Коленки пляшут. И при виде меня сквозь ужас проглянуло совершенно сюрреалистичное облегчение.
Демон знает что. Кого она боится сильнее, чем меня?!
Я молча сцапал со столика полотенце и протянул ей, стараясь, чтобы мои руки не дрожали.
Получалось из рук же вон плохо.
Малышка, что-что, а впечатление ты производить определенно умеешь!
И вдруг она спросила дрожащим шепотом, который я еле расслышал из-за стука лязгающих зубов:
- Скажи… я ведь не кричала? Нет?
И от той отчаянной надежды, с которой этот вопрос был задан, мне снова стало не по себе. Казалось бы, я столько всего видел, я был причиной стольких смертей, устроил в своей жизни столько зверств… но происходящее с этой девочкой уверенно выбивало меня из колеи.
Потому что здесь ненормально абсолютно все. И в первую очередь то, что я сейчас испытываю.
Я молча покачал головой, не в силах нормально ответить и не в силах промолчать.
- Слава…
Снова умолкает. Сжимает губы. Начинает неконтролируемо дрожать, но это не столько "отходняк", сколько дрожь от холода - словно девчонка только сейчас поняла, что вода была ледяной.
Я без слов протягиваю ей второе полотенце и выхожу вон.
Мне тоже нужно успокоить дыхание, прийти в себя и понять, откуда взялось одно чувство, крайне неуместное и даже гротескное в данной ситуации.
Сочувствие.
Я привык препарировать свои чувства, к этому в Академии приучают быстро. Наставники способны вытащить из потаенных глубин любые эмоции, как бы ты их ни скрывал. Поэтому уж проще признать, что ты не идеален, и вытащить их самому. Гораздо меньше неприятных последствий.
Я отвык от сострадания, отвык от него сам и отвык его испытывать, потому и не распознал вовремя.
И то, что я после всех этих лет оказался способным сочувствовать собственной жертве, меня откровенно напугало.
Едва ли не больше, чем то, что с ней произошло.
Я пинками отправил в комнату выроненные девчонкой рубашки, но это не помогло унять непрошеный выброс адреналина. Мне бы сейчас присесть и начать анализировать сказанное ей, начать искать новые уязвимые точки для потенциального удара, а я мечусь по комнате, дергаясь из-за того, что с девчо… с моим {объектом} сделал когда-то кто-то другой! Я! Палач! Лорд-канцлер тайной канцелярии! На руках которого столько смертей, что…
Я замер на полушаге, когда скрипнула дверь. Обернулся, самому себе напомнив вспугнутого зверя.
На сей раз она даже не попыталась спрятаться в ванной. Вышла сама, добровольно и гораздо быстрее, чем я мог предположить. И теперь робко выглядывала из-за двери, завернувшись в это самое полотенце, намертво стиснув побелевшими пальцами его края, словно боялась, что оно соскользнет, и я увижу ее в чем мать родила…
- Уже видел, - устало бросил я.
О своей профнепригодности подумаю позже. И о том, что теперь с ней делать и как. С профнепригодностью, в смысле.
- Поговорим?
Качает головой.
- Как хочешь, - равнодушно пожимаю плечами я.
Мне сейчас разговоры с тобой тоже ни к чему. Себя бы в кучку собрать.
Мнется у двери. Угу, в спальню, где нервно бегаю я в одной рубашке, тебе в таком виде входить не хочется, а одежду вслух просить не хочешь.
Принципиально молчу. Хочешь чего-то – спрашивай, деточка.