Опустила голову.
- Но тебе доставляет удовольствие твоя работа.
Я не стал кривить душой.
- Иногда бывает и такое. К примеру, тот скот, которому я недавно переломал все косточки в теле, это заслужил, и еще как, - спокойно сообщил я, отметив, как она резко побледнела. – Видишь ли, этот недочеловек был агентом Эссии. Хочешь, расскажу, как он сманивал людей на свою сторону? Честных, добрых, ни в чем не повинных людей?
Покачала головой.
Ха, как будто это меня остановит!
Мир не черно-белый, хватит его видеть таким, взрослей, деточка!
Сделал паузу, а потом доверительно склонился к ней и продолжил:
- Видишь ли, некоторые благородные и очень полезные люди наотрез отказывались предавать свою страну. Тогда этот милейший человек похищал их детей и требовал прибыть в условленное место. Некоторые обращались сперва в стражу, ребенка начинали искать – никогда не находили, разумеется, стража у нас, увы, не самая неподкупная и не самая расторопная. В итоге несчастным родителям не оставалось ничего, кроме как подчиниться. В условленном месте предложение повторялось. При новом отрицательном ответе ребенку ломали кости. Дробили руки, ноги… а потом, когда трясущийся родитель доходил до кондиции, предложение повторяли. С трех раз, Аи – многие отказывались?
Побелела как смерть, даже руки задрожали. Угу, теперь нам обоим резко станет не до плюшек, мне от воспоминаний, а ей… ну, воображение, видимо, хорошее.
- Если что, эту падаль звали Саргот Феорс, барон второго ранга.
Я даже дыхание затаил, ожидая ее реакции.
Зрачки резко расширились, из них плеснул ужас, но не такой, как ее реакция на мои поползновения. Вполне себе такой качественный ужас, испытываемый нормальными, честными людьми, которым рассказываешь про мерзкие деяния того, кого они тоже считали хорошим человеком.
Вряд ли проповедники, уча тебя любить и прощать всех людей, упоминали о том, что на свете живут и такие твари, да, Аи?
- Ты лжешь, да? – возмутилась вроде, а глаза умоляющие. Ага, знакомое имечко, я гляжу… - Он… я его видела, он пару раз был у нас… в гостях, давно, до войны. Всегда с гостинцами, трепал младших по волосам, никогда слова дурного не говорил…
Как из рога изобилия.
- Да-да, а здесь пальцы ломал другим девочкам и мальчикам – чтобы их родители вступили в ряды осведомителей, для благороднейшей союзной армии Эссии и княжества Хесс. Добрейший человек, наверняка сердце кровью обливалось… первые раза два. Если что, у него двадцать три замученных ребенка на счету. Двое ходить уже не смогут. Еще у двоих пальцы так и не вернули подвижность, даже после того как кости срослись. У троих не работает одна из рук. Они, наверное, тепло вспоминают лорда Феорса... А одного малыша он убил. Отец, поняв, что угодил в ловушку, из которой нет выхода, принял яд, думая, что дочку отпустят, когда поймут, что пытать ее уже ни к чему. Но его девочку убили в тот же миг. Ей было четыре года, кажется.
Зажмурилась.
- Ты же лжешь…
- Я палач, - жестко напомнил я. – Лгать тебе у меня причин нет. Если кто-то добр лично к тебе, это не значит, что он добр ко всем. Лорд кажется добрым? Последи за тем, как он обращается со слугами. Слуга кажется добрым? Глянь, как он обращается с горничной. Горничная добра? Посмотри, как она обращается с животными. А власть вообще развращает. Люди с чистыми душами там не задерживаются… или теряют эту чистоту, - я пожал плечами. – Знаю по себе.
- Ну нет же… не так… не должно быть так!
- К тебе привести этих детишек? – скучающим тоном осведомился я. – Они живы, пусть сами расскажут… те, которые постарше были. Одна девочка до сих пор заикается и не может смотреть на тиски, сразу в истерику и хватается за ногу. А с тех пор полтора года прошло.
- Ти… тиски?..
Даже рот руками зажала, глаза сумасшедшие.
- Ну, ногу, даже детскую, голыми руками сломать сложно, - зло бросил я. – А так да, я здесь – палач и главное зло. И сведения добываю исключительно для того, чтобы забавы ради казнить бедных-несчастных предателей, совершавших подобные подвиги ради эссийских денег!
Ага. Дожал. Разревелась. Всерьез, искренне, жалея не себя, а детей. Я тоже их поневоле пожалел, когда мы взяли эту тварь с поличным…
Поплачь, Аи. Взрослеть всегда тяжело. Через слезы и боль, только так. И я ведь не зверь, я бы тебя утешил… но я уже говорил, твой синдром мне знаком. Такой же, как у той, с тисками.