- Разумно, - я одобрительно кивнул.
- Мы проявляем гостеприимство, но не должны потакать людским слабостям, среди которых, увы, числится непреодолимое желание сесть на шею терпеливым, - улыбнулась настоятельница.
Ей-ей, не будь госпожа Марики столь подозрительной, она бы мне понравилась.
- Вот, можете сами взглянуть. За последние две недели, по городам. Трое из Шигарда, двое из Альдара, четверо из Шимеи, десять человек из Тирсы… Все женщины, при каждой группе по одному охраннику-наемнику. Один мужчина просил убежища, но он местный, бездомный. Иногда принимаем, чтобы мог вымыться и нормально поесть. Да вот вчера двое мужчин пришли из Дилеи, это большая деревня к северу отсюда, но они на день всего, закупят амулетов и образов и вернутся.
- Всего?
Просто это смехотворно мало, в храм Триады паломники косяками ходят.
- Наша вера в Джиар не слишком популярна, и храм здесь, как видите, небольшой, такой в любом крупном городе имеется. Паломников у нас мало бывает… А уж после войны людям тем более не до того. Те, кто истово верует, обычно в соседние страны направляются. Основные святилища находятся в Эссии, там наша вера процветает… увы, в основном за счет молодых дев из богатых семейств.
- Отчего же «увы»? – интересуюсь небрежно, а сам отчего-то очень жду ответа.
Марики слегка поджимает губы и явно пытается сдержать недовольство, только не пойму, чем оно вызвано – моим вопросом или же обстоятельствами в Эссии?
- Оттого, что молодым девам прививают эту веру лишь потому, что она учит их покорности родительской власти да смирению. Она старшим удобна, и только. Выдают выгодно замуж за удобного да нелюбимого – а там все по слову мужа, многим вовсе запрещают в храмы ходить, теперь ведь ни к чему уже. Девы к культу сердцем прикипают, а их лишают разом и родительского дома, и духовной опоры… И когда нашей верой вот так пользуются, как рычагом влияния на молодые умы… не для того она, - тихо ответствовала настоятельница, потупившись, и тяжело вздохнула. – Что, простите? – удивленно взглянула она на меня.
- Угу, - глубокомысленно повторил я.
Ситуация с Аи предстала в несколько новом свете. Я-то гадал, как одно с другим увязывается, в смысле ее набожность и аристократизм… А оказывается, для Эссии это обычное дело. И если девушек там вот таким нехитрым образом приучают послушанию и смирению, то отсюда и ее поразительная наивность, и неиспорченность…
Женщина неожиданно рассмеялась, благовоспитанно прикрыв рот рукой.
- Вы очень необычный… для палача.
Снова застала врасплох.
- А вы много палачей видели? – непроизвольно вырвалось у меня.
- Доводилось, - пожимает плечами, продолжая безмятежно мне улыбаться. – Видела палачей и по профессии, и по… скажу так, призванию. Многие потом каются в грехах, приходят их замаливать. Наша вера милосердна, и мне кажется, они пытаются прикоснуться к этому милосердию, чтобы как-то искупить принесенную ими в этот мир жестокость.
Я пожал плечами.
- Не мне судить. Моя совесть не то чтобы чиста, в нашем деле это невозможно… Но жестокость частенько бывает оправдана. Можно сказать, мы устанавливаем равновесие, воздавая каждому по делам его. Не делает ли это нас уже орудием богов?
- Вот теперь вижу, что и в богословские споры с вами лучше не пускаться, - снова улыбнулась госпожа Марики. – Философии в нашей вотчине не обучают. Ни к чему, заповеди Гитоса весьма прозрачны и не нуждаются в хитроумных многотомных толкованиях.
Что ж, это обстоятельство мне даже импонирует. Но, пожалуй, надо возвращаться к делу, мы достаточно отклонились от темы.
- Я могу на них взглянуть? В смысле, на паломников, которые сейчас проживают в храме?
Удивленный взгляд.
- Конечно, если пожелаете. Могу отвести вас в приют странников сию же минуту.
И здесь ни малейшего сопротивления. А если так?
- А храм можете показать?
- Разумеется.
- И алтарь откроете?
Теперь уже она удивилась, но ответила:
- Могу открыть, но там вы не найдете ничего интереснее запасных свечей, сменных покровов и искусственных цветов для убранства. Сейчас еще живые ставим, а те достанем к зиме. В храме нет ничего такого, что мы могли бы прятать от чужих взоров. Кого угодно, разумеется, не допустим до святынь, но страже препятствий чинить не станем… как и тайной канцелярии его Бессветлости, разумеется, чьей милостью мы имеем право исповедовать свою веру.
Из чистого упрямства экскурсию по храму я все-таки запросил. Все было скромно, просто, незатейливо… разве что в алтаре помимо перечисленного, к явному смятению и смущению настоятельницы, обнаружилась дохлая мышь, уже пованивающая.