С этой триумфальной мыслью я и завершил омовение.
Вытерся, облачился в домашние штаны, отдавая дань приличиям. Затем побрел к зеркалу. Если сразу волосами не заняться, потом не расчешу. Точнее, расчешу, но половину повыдергиваю.
Продолжая вытирать свои длинные волосы, я открыл дверь ванной для проветривания, и едва не подскочил. В коридоре обнаружилась изнывающая девчонка. Разве что не подпрыгивала на месте.
От неожиданности я выдал:
- Подглядываешь, что ли?
Она даже не покраснела, нет - ее лицо стало насыщенного пунцового оттенка. Сначала уставилась на мой обнаженный торс, затем замотала головой, руки перед собой выставила в защитном жесте.
- Нет, я... Я бы никогда... я бы ни за что...
Рассмеялся, не без издевки, но вполне мирно.
- Да знаю я, знаю, не оправдывайся... Приспичило не вовремя?
- Да я... Да ты... - у нее от возмущения даже дыхание перехватило.
Меня снова пробрал смех.
- Извини, неудачная шутка... Так чего хотела-то?
- Можно я... Масло возьму? - кое-как, старательно глядя в пол, выдавила Аи.
- Конечно, бери любое... А тебе зачем?
- По обряду положены благовония, но у меня их нет... Я подумала, можно масло лаванды и шалфея взять, они и в благовония входят... Капнуть немного - почти то же самое ведь, да?
Я озадачился.
- Понятия не имею. Не специалист, знаешь ли. Но хочешь - бери, капай.
Прикусила губу, с сомнением глядя в пол. Ну, что ещё?
Я взялся за расческу, намекая, что не прочь поскорее остаться в одиночестве.
- Просто... ты тогда про запахи говорил. Тебе свеча с маслами спать не помешает?
Расческа с треском улетела на пол.
Я попытался принять тот факт, что жертву палача волнует его здоровый сон. Принять и простить.
- Да нет, - аж голос сел от удивления. - Лавандовое масло и используют для расслабления... Правда, я им раньше только в ванной пользовался.
А, кстати, хорошая идея. И аромат будет привычный, и посторонние запахи замаскирует...
- Тогда так и сделаю, - с облегчением решила Аи и бочком-бочком протиснулась мимо меня, чтобы - упаси ее любимый Гитос - не коснуться даже локотком. А потом безошибочно сцапала нужные пузырьки из полутора дюжин, собранных в простой деревянной коробке, и тут же вылетела вон, оставив меня наедине со сломанной расческой и отвисшей челюстью.
Она, со своей-то фобией, только что добровольно вошла в ванную комнату, где стоял полуобнаженный и босой я!
Похоже, госпожа Марики с диагнозом не ошиблась, и вера в Гитоса для таких вот наивных малышек - далеко не пустой звук.
Когда я, кое-как завершив туалет и облачившись в халат, вернулся в комнату, она что-то вдохновенно химичила на столе. Затем нерешительно глянула на меня, с облегчением выдохнула, увидев, что я полностью одет, и спросила:
- Чем-нибудь можно будет поджечь?
Я слегка озадачился.
- Спичек не держу, как ты могла бы заметить. Если надо именно ими, то подожди, я поручу лакею, пусть принесет. Или могу сам поджечь.
- Сам?
- Заклинанием, - поправился я. - Или, по вашим правилам, заклинанием нельзя?
Она покачала головой, но в сине-зеленых глазах промелькнула сначала непонятная для меня растерянность. потом еще более странная решимость.
Что-то тут нечисто.
- Нет, можно и заклятьем, - окончательно решилась девчонка. - Но это уже позже, прямо на ночь. А пока... ты есть хочешь? Я думала, вдруг голодный придешь...
Я уставился на нее, затем перевел взгляд на стол. И только теперь обратил внимание на то, что мне заботливо оставили чистую посуду и приборы и, судя по форме посудины под прозрачной крышкой, ровно половину от куска тушенной в темном пиве говядины. К ней - тушеная же капуста в глиняной миске... и тоже половина.
Вот теперь у меня окончательно и бесповоротно нет слов.
Где-то глубоко в душе отдается невнятная радость, тепло, сладостная до приторности иллюзия, что меня кто-то ждал…
И мне не нравится собственная реакция. И сама эта заботливость тоже. Я давно от отвык от такого. И мне не следует заново привыкать к чужой заботе. Так же, как ей не следует излишне привыкать ко мне. Весь этот фарс в виде нашего совместного пребывания под одной крышей – лишь на время. Научиться уживаться – да, ненавидеть палача – да на здоровье, относиться ко мне как к пустому месту – только логично. Но это… это начинает попахивать синдромом жертвы, который мне в ее исполнении совершенно ни к чему.