И вот этот крик подхватили её товарки.
В одну секунду кладбище огласилось безумным карканьем, криком, воплем. Мы содрогнулись. Я не совсем был уверен в чистоте своих портков.
– Доставай машинку! – выкрикнула Полина.
Я суетливо завозился, пытаясь открыть барсетку. Руки дрожали и я никак не мог отщелкнуть замок.
– Чего ты возишься?! – в крике Полины появились истерические нотки.
Я закусил губу и, почувствовав боль, чуть успокоился. Открыл. И достал проклятую игрушку. Я держал её в руках, не зная, что с ней делать. Вдруг поднялся ветер, взметнулась земля, и в мою руку с игрушкой вцепилось что-то. Что-то ледяное и гадкое.
– МОЯ ИГРУШКА!
Это была детская ручонка с мёртвой хваткой. Она потянула меня в могильный зев. Сквозь воронью какофонию я расслышал отчаянный вопль Полины. Я разжал пальцы, но она продолжала держать меня. Я хотел крикнуть ей, чтобы отпустила, чтобы бежала, спасалась, но голос изменил мне. Я мог только каркать, как ворона. Я упирался изо всех сил, но сила полтергейста была в разы больше моей, и я неумолимо приближался к краю ямы. Возможно, мне было бы проще брыкаться, если бы меня не держала Полина. Возможно, я был бы уже в могиле, если бы меня не держала Полина. Я не знал, что лучше и не знал, как себе помочь. Тиски ледяной ручонки сдавили сильнее. Я успел подумать, как игрушка до сих пор цела в этих тисках, но машинка продолжала лежать на моей ладони, как ни в чём не бывало. Полтергейст дёрнул руку вперед, и я услышал, как моя рука вывихивается из сустава. Адская боль пронзила тело, и я заорал. Заорал так, что вверху раздался мощный шквал хлопающих крыльев. Где-то на грани боли я вспомнил «Птиц» Хичкока и представил, что нас ждёт сейчас маленький личный апокалипсис. Мне показалось, что хватка полтергейста ослабла, но вероятнее всего, это ослабла чувствительность покалеченной руки. Шквал крыльев и вороний ор висел над головой. Я зажмурился. Видимо, то, чего боишься больше всего, оно и происходит. Я всегда боялся, что ворона мне выколет глаза. И это вот-вот должно случиться…
Но случилось другое.
Я почувствовал, как пикируют вороны, но не на нас, не на меня, а рядом. Я приоткрыл глаза и увидел, как чёрная пернатая масса бурным потоком бьёт в могильный зев. Ещё какое-то время я ощущал ледяную хватку, но с каждой секундой, с каждой вороной она таяла, как лёд на солнце. И когда она растаяла совсем, воронье крыло смахнуло игрушку в могилу.
Вороньё разлетелось. Всё вокруг было усыпано серыми и чёрными перьями. Я осторожно заглянул в могилу, я хотел удостовериться, что белая гоночная машинка нашла своего хозяина. На самом деле яма оказалась не глубокой (возможно, глубину ей добавлял полтергейст, превращая в кошмарный зев). Машинка лежала, припорошенная перьями. Лежала среди других игрушек, присыпанных землей.
Та тётка из детства была не права, что вороны сторожат души умерших. Но была не далека от истины. Вороны стерегут людские сущности. И сегодня они выполнили свой долг. Я больше не боюсь ворон.
Я отступил от могилы и посмотрел на Полину. Её рука продолжала сжимать мою, другая же рука сжимала ветвь орешника. И я видел на ней кровь. Из глаз её ручьём текли слёзы, но я знал, что плачет она не от боли. Я обнял её, как мог одной рукой, вторая висела плетью. И с этим нужно было что-то делать, но потом. А сейчас я прошептал самой смелой женщине на свете:
– Мы сделали это. Всё закончилось, слышишь? Всё.
– Правда?
– Сущая правда.
Полина отпустила ветвь и порывисто обняла меня. Я взвыл от боли.
– Что? Что такое? – всполошилась она.
– Рука. Похоже, я её вывихнул.
– Нам надо срочно в больницу!
Тут мы услышали топот. Неужели, ещё не всё, промелькнуло у меня в голове. Но это уже был не полтергейст и не ходячий мертвец. Это был просто мужик, он петлял меж оградок, потрясая лопатой, как индеец копьём.
– Вы кто такие? – прокричал он ещё на расстоянии.
– А вы кто? – в ответ крикнул я.
– Я то? Я сторож! Слежу здесь за порядком, а вы…
– А мы в могилу свалились!
– Как? Как это? – Мужик встал оторопело.
– А вы подойдите, – сказал я. – Полюбуйтесь! Я руку вывихнул. Моя девушка руку изранила.
Мужик подошёл к могиле.
– Вот те на! – Мужик воткнул лопату в землю и опёрся на неё, как на посох. Ему явно было не по себе.