Полина не ответила.
– Это голос ребёнка. Мальчика. Очень обозлённого мальчика. Я фальцетом даже петь не умею, не то, что…
– Что ты видел? – перебила она, меняя позу жертвы, на позу хищницы. Удивительная метаморфоза. – Ты сказал, что у тебя есть своя версия. Почему… почему ты был уверен, что у меня было что-то здесь, – она, как Тарзан хлопнула себя в грудь. – Что ты видел?
– Я видел призрак мальчика, – сказал я. – Он прошёл сквозь тебя, как и ты, протягивая руку. Вот только руку он тянул за игрушкой. Но увидев, что машинка не та, взбесился.
– Ты хочешь сказать, это он выхватил машинку и жахнул её о стену, а потом толкнул меня?
– Вспомни, – сказал я. – Вспомни хорошенько: я вообще двигался в тот момент? Как я мог из глубины вот этого «якоря», – я ткнул в неё пальцем, – мгновенно выпрыгнуть, швырнуть игрушку, отшвырнуть тебя и снова оказаться на исходной? Как?
Полина молчала. Но молчание было красноречивее слов.
– Похоже, я попал в реальный переплёт, а не в ментальный,– горько усмехнулся я. – И твои услуги мне уже вряд ли пригодятся.
Полина продолжала молчать.
– Думаю, мне лучше уйти, чтобы не дай Бог…
– Думаю, тебе лучше заткнуться, – сказала она, так мне напомнив Лёху.
Она ещё помолчала, сидя на кресле во всё той же неудобной, на мой взгляд, позе хищницы. Потом осторожно сползла, дугой обошла диктофон, и села к компьютеру.
– Если призрак может контактировать с живыми, – сказала она, что-то быстро набирая на клавиатуре, – то это уже не призрак, а полтергейст. И уж им точно должен заниматься не психолог, а парапсихолог. Но так как я таких уникумов не знаю, то придётся самой.
Пока Полина бубнила себе под нос, я осторожно подошёл к ней сзади и заглянул в монитор. Уж больно очень стало интересно, чего она там ищет. И я удивился, прочитав в поисковике: «советские игрушки белая гоночная машинка». Под строкой поиска уже была услужливо выложена галерея фотографий.
– Ты же помнишь, как выглядела та машинка? – спросила Полина, повернув ко мне голову.
Я кивнул.
– Тогда найди её, – сказала она и освободила место.
Мне казалась невероятной сама мысль, что такая игрушка могла быть кем-то когда-то сфотографирована и спустя годы выложена в Интернет. Я перелопатил уйму фотографий. В основном это были фотки советских коллекционных моделей. Захватывающий ностальгический экскурс, не имеющий отношения к тому, что я ищу. Всё-таки «советские игрушки» не совсем верная формулировка. Это конец Перестройки, а точнее – девяностый год, а ещё точнее лето девяностого. И машинка была новой, а, значит, куплена в том же году, может, даже незадолго до нашего с Алёшкой злополучного появления на кладбище. Я изменил формулировку поиска: «игрушки 90-х гоночная машинка».
Просматривая миллион картинок, мой взгляд замылился настолько, что я чуть не пропустил находку. На картинке машинка стояла в ряду других гоночных, но без сомнения это была она.
– Нашёл! – выдохнул я.
Полина, доселе тихо сидевшая на табурете, проворно подскочила ко мне. Вместе с табуретом.
– Которая? – спросила она.
Я показал. Она схватила мышь, скопировала фотографию и нажала на ссылку «Игрушечные модели авто СССР и постсоветского пространства». Белая гоночная машинка обрела имя: «Ламборджини». Полина пододвинула к себе клавиатуру и набрала в поисковике: «гоночная машинка игрушка 90-х Ламборджини купить продать».
Теперь мы уже вдвоём перепахивали Сеть. Полина настолько увлеклась, что забыла меня бояться. Наконец, мы нашли продавца. Самого ближайшего – из соседнего города, три часа езды в один конец.
– Звони, – она протянула мне мобильник.
Я позвонил. Полина настояла на том, что мы приедем за игрушкой сегодня. Я передал это продавцу, но тот, узнав, откуда мы едем, попросил отложить поездку до завтра, уверив, что за ночь не продаст игрушку. День клонился к закату, и я напомнил об этом Полине. Но та выхватила у меня телефон и крайне убедительным тоном, на какой способны психологи, заявила, что они приедут непременно сегодня. Покупатель сдался, и Полина победно улыбнулась.
– Не разделяю твоего оптимизма, – сказал я.
– Знаешь, когда меня щёлкают по носу, я не делаю вид, что мне это показалось. Я делаю всё, чтобы меня снова не щёлкнули уже больнее. Второй раз всегда больнее. А теперь поднимай задницу. Нам пора ехать.