Я проснулась в пустой, темной комнате, в незнакомой квартире.
Состояние, словно побитая собака.
Будто вовсе не спала.
Потянулась, высунула ногу из-под белого пледа, размяла шею и спину.
Ладно, будем честны, так просыпаться легче, чем под стуки в дверь.
Хотя, что лучше — даже не знаю.
Осмотревшись, я решила пройтись по квартире.
Ничего не изменилось. Все так же дорого-богато. Все так же в полумраке. Все так же ни одной души.
Тишина.
Даже Гад еще спал, свесив лапу со столешницы.
Я подошла и провела рукой по его мягкой шерстке.
Он зевнул, потянулся и тихонько мяукнул.
— Привет, пушистый друг, как ты?
Он потерся о мою ладонь, довольно замурлыкал. Видимо, все хорошо.
Я почесала его за ушком, улыбнулась.
— И почему тебя назвали Гад? Ты ведь весьма воспитанный кот.
Немного поласкав его, я посмотрела на настенные часы. Девять утра.
Как же странно находиться в чужой квартире одной. Стоит умыться и заглянуть в холодильник.
Как Моряк вообще оставил меня тут одну? Ах да, камеры. Куда я сбегу? Вот и я думаю, никуда.
Тем более, я… я, кажется, не хочу убегать.
В ванной, стоя перед зеркалом, я умыла лицо.
На меня смотрело уставшее отражение: мешки под глазами, взъерошенные волосы, покусанные губы.
— Как тебя, Юлька, угораздило-то… — пробормотала я себе в зеркало.
Стыд за вчера терзал меня, но трезвый взгляд возвращал в реальность.
Я обычная девушка. Просто мужчина потрогал мою грудь. В этом нет ничего необычного.
Нет, Юля. Ты дура. Вот в чем нет ничего необычного.
Как можно было поддаться его чарам?
Этот Моряк… Он ведь манящий. Рядом с ним я впервые почувствовала себя защищенной.
Я хотела его поцеловать. И, черт возьми, я хотела его…
Его широкие плечи, рельефное тело, шрамы, резкий запах с древесными нотками…
Хватит.
Привела себя в порядок и вышла на кухню. Кофе меня спасет.
Включила телевизор на музыкальный канал.
Пока утреннее солнце пробивалось сквозь полузакрытые шторы, я стояла у стойки с чашкой кофе.
Терпкий вкус слегка обжигал язык.
Гад терся о мою ногу.
**Глоток за глотком, желание за желанием.**
Почему я так хочу увидеть его снова?
Эти мысли сбили меня с толку.
После обеда я наткнулась на книгу. Бизнес-литература, не совсем мое, но я зачиталась.
Позже решила приготовить ужин: индейка, рис, овощи.
Пока я мыла мясо, входная дверь открылась.
Моряк приехал.
Но он ведь говорил, что вернется поздно.
— Мася, с наступающим тебя! Мася! — раздался женский голос.
Я замерла, растерянная.
Передо мной появилась невысокая брюнетка с большой грудью, держа в руках подарочные пакеты.
Она уставилась на меня, округлив глаза.
Моряк
— Ты сукин сын, Колян, — сказал я, разрезая ножом ненужную бумагу.
Как он меня достал.
Поперек горла стоит этот кастрированный ушлепок.
Единственное его достижение — это спустить в мамку Юльки сперму.
В остальном он дерьмище.
Как такого вообще можно считать мужчиной? Дочь спасти не может, с долгами рассчитаться не может, мужика в себе вырастить не может.
Он сидел с синим рылом и опущенной головой.
Стыдно? Да мне плевать. Больно? Вообще ровно.
— Тебе рот зашили, что ли, или язык в жопу засунул? — спросил я.
— У меня нет денег… меня обокрали, Моряк. Пощади хотя бы дочь, — прохрипел он.
Про дочь...
Малышка. У нее такие сиськи… Вчера у меня чуть не встал на нее. Молоденькая, только вот не девственница ли? С девственницами возиться не люблю.
— Сделку хочешь? — бросил я нож в стену.
Колян дернулся. Может, от звука, а может, от того, как лезвие пролетело рядом.
— К-какую? — заикаясь, спросил он.
— Я заберу твою дочь.
Его лицо стоило увидеть.
— Зачем она тебе? Она студентка, у нее нет денег.
— Зато есть вагина. Трахать ее хочу до потери пульса.
Я смотрел, как он молчит.
Брови нахмурены, уголки губ опущены, руки трясутся.
Боится.
Даже глаза поднять боится.
— Моряк, не надо. Это все-таки дочь моя, — сказал он, почти умоляя.
— Да плевать мне. Хоть дочка Ибрагима. Где мои деньги?
— Я же сказал…
— Твои проблемы меня не волнуют. Сколько будем тянуть?
Я размял шею.
Напрягают меня такие пустые разговоры.
— Я что-нибудь придумаю… — промямлил он.
— Думаю, что ты вафля. Срок тебе два дня. Бабло не найдешь — дочь больше не увидишь. Разве что на мне. Вот здесь, — я постучал по паху.
Он молчал.
— Дай хотя бы две недели.
— Давать будешь сам себе. Уходи. Дел у меня и без тебя полно.
Когда эта размазня ушла, я облокотился на кресло.
Юлька.