Готов поклясться, она бы при первой же возможности пустила мне пулю между ног, если бы умела читать мои мысли.
Да, я грешен. Но я никогда и не стремился примерять ангельский нимб, потому что прекрасно знаю, что тот сгорит, стоит мне к нему прикоснуться.
– Готовы! – кричит Кастиан, возвращаясь на сидение. – Надо бы проверить, остался ли кто в живых. Жопой чую, что под дулом пистолета они расскажут много интересного. Особенно меня интересует информация о том, кто именно им нас заказал.
– Ты и так прекрасно все знаешь, – говорю я, пока водитель плавно сбрасывает скорость.
До тех пор, пока мы не останавливаемся у одной из перевернутых машин, из которой пытается вылезти водитель и его пассажир, отчаянно хватаясь за траву и впиваясь пальцами в сырую землю.
– Следи, чтобы она не сбежала. Если попытается – прострели ей колено, – даю распоряжение водителю, после чего поднимаю голову девушки за подбородок, лицо которой раскраснелось от страха и пролитых слез. – Ты меня услышала, принцесса?
Губы девушки дрожат – именно такую реакции я от нее и хочу.
– Если попытаешься сбежать от меня хоть на метр, я убью сначала тебя, а позже доберусь до твоего папаши. И ты прекрасно знаешь, что мне уже не интересны его пальцы. Поэтому кивни, если поняла меня, сладкая, – в моем голосе улавливаются властные ноты.
Блондинка трясется от страха. Я чувствую это, держа ее за подбородок. Ее пухлые губы покрыты бурыми полосами, словно над ними хорошенько поработали ее зубы, что выглядит чертовски сексуально, отчего в моей голове снова всплывают фантазии того, как она будет сжимать ими мой член, водить по всей его длине, а затем я испачкаю их своей спермой.
Да, это будет поистине прекрасное зрелище.
– Я повторю свой вопрос – ты меня поняла?
Девушка еле заметно кивает, сдерживая очередной поток слез, но один всхлип все же вырывается из ее горла.
– Я тебя не услышал, принцесса. Хочу, чтобы ты громко и отчетливо ответила на мой вопрос, – приблизив к голове девушки пистолет, рисую на ее фарфоровой щеке незамысловатый рисунок. – Ты меня поняла? Или у тебя проблемы со слухом?
– Д-да… Я поняла, – все же отвечает она, хотя в глазах ее вижу искреннее желание послать меня к черту.
Жаль ее расстраивать, но в Аду меня встретят с распростертыми объятиями и примут за своего.
– Замечательно, – киваю и, прежде чем выйти из машины, мой взгляд снова падает на ее раскрасневшиеся губы.
Сука.
Таких нужно сначала трахать, и только потом спрашивать на это разрешение.
Чувствую, как моя челюсть сжимается, чтобы хоть как-то сдержать скопившуюся за длительное время похоть, и прежде, чем мои зубы превратятся в пыль, выхожу из машины и иду прямиком к валявшимся у оврага ублюдкам.
Когда я приближаюсь к ним, Кастиан уже пытается выбить дерьмо из водителя. Лицо бедолаги покрыто кровью от бровей до подбородка, местами видна грязь, но даже несмотря на это, он пытается дотянуться до валявшегося у машины телефона.
Пока он не сделал это, наступаю на раненную кисть ублюдка, причиняя тому невыносимую боль. Тишину улицы разрезает душераздирающий крик. Парень бьется в конвульсиях, пытается одернуть руку, но делает этим только себе хуже.
Приставив к его голове пистолет, сильнее давлю на его кисть.
– У меня нет ни желания, ни времени играть в молчанку, тупой ты сукин сын. Ты сделаешь себе одолжение, если сейчас же расскажешь, кто именно тебя подослал.
– Твоих дружков уже порешали, сейчас они не более, чем удобрение для земли, – Кастиан кивает в сторону другой машины, что перевернута вдалеке от нас. – Если хочешь жить, тебе следует развязать свои язык и начать говорить. В противном случае…
Не успевает Кастиан договорить, как звучит оглушительный выстрел, из-за чего клюющие землю вороны недалеко от нас пугаются и, яростно взмахивая крыльями, взлетают в небо.
Еще несколько секунд назад сидящий на коленях ублюдок смотрел на нас, словно на двух уличных шавок, а сейчас падает лицом в землю прямо перед моими ногами.
Горсть земли попадает на мои дорогие туфли, пока я продолжаю сжимать в руке пистолет, из дула которого струится еле заметный дым. Капли крови покрывают мою руку, пистолет и, возможно, рукав пиджака. Быть может, пара из них попали и мне на лицо.
Но мне плевать на это, потому что все мое внимание сосредоточено на пронзительном женском крике, исходящем из машины, окно которого так и продолжало быть открытым.
Оборачиваясь, я уже знаю, что наткнусь на до смерти перепуганное лицо русской принцессы, но, к своему удивлению, вместо страха на ее лице отмечаю направленные в мою сторону ненависть, презрение и, мать твою, пистолет.