Единственное, что мне может понравиться в женщине – это ее обнаженное тело, отсутствие рвотного рефлекса и вседозволенность. Все шлюхи, что успели побывать в моей постели, оставались там не дольше, чем на ночь, после чего навсегда исчезали из поля моего зрения с плотным конвертом налички.
Каждый раз, когда мой взгляд падает на упругую задницу очередной легкодоступной подстилки, которой та активно вертит перед моим лицом с одной единственной целью – обратить на себя внимание, я беру то, что само плывет мне в руки.
Но та сказка, о которой они мечтали и представляли у себя в голове, каждый раз заканчивается с первыми лучами солнца.
Никаких исключений.
Только грязный секс на одну ночь.
Без последствий.
Без эмоций.
Без чувств.
Ничто и никто в этом мире не способен меня переубедить, что ванильные отношения с противоположным полом стоят того, чтобы рвать ради них свой зад.
Мой стакан с виски уже пуст. Но чувства удовлетворения я все еще не чувствую. Лишь когда самолет останавливается, а стюардессы пускают пассажирский трап, в груди разливается до боли знакомое тепло, плавно переходящее в жар.
– Что собираешься делать с этой русской? – неожиданно спрашивает Кастиан, кивая мне за спину. – Если бы она могла убивать силой мысли, мы бы с тобой уже превратились в пепел.
Мысли о Сармате и моем возвращении на Родину крутились в моей голове с такой скоростью, что я забыл о том, что на кровати в задней части самолета лежала дочь Качара. Еще час назад она пыталась просверлить к моем лбу дыру размером с футбольный мяч, а сейчас, поглядывая в нашу сторону со связанными кабельными стяжками руками и ногами, молча посылает проклятия.
Святое дерьмо.
Мне удалось забыть о ней на какое-то время.
– Пока не знаю. Но Качар однажды вернется за ней. В этом я уверен.
– Я и подумать не мог, что у Стефана есть такая красивая дочь, – Кастиан с интересом наблюдает за девчонкой, словно ученый за редким видом животного на грани вымирания. – Сам урод, которого еще поискать нужно, а состряпал такого ангела.
– Ангела? – хмыкаю. – Это не она ли расцарапала тебе лицо своими ангельскими крыльями?
Кастиану нечем крыть.
♥♥♥
Прода задержалась, прошу бить тапками!
Как непросто писать о новых героях по началу, словно лепишь скульптуру без рук. Благо, что дальше будет проще
♥♥♥
Спасибо всем, кто ставит оценки роману и оставляет комментарии, так я понимаю, что иду в верном направлении. Скоро ожидайте продолжение
[1] Тирана – столица Албании.
Глава 2.2
– Ей повезло, что у меня принцип не поднимать руку на женщину, – в голосе Кастиана слышатся сталь, но его злость бысро проходит. – Разве что я не против огреть ее упругий зад. Готов поклясться, она не вылазит из тренажерного зала…
– Заткнись, – обрубаю друга, прекрасно понимая, что тот не на шутку завелся. – Ты ее не тронешь без моего разрешения. Понял?
– Ладно-ладно. Я никогда не увлекался самоубийством.
– Если передумаешь – обращайся, – поддерживаю игру.
Кастиан замолкает и переключается на проходящую мимо стюардессу, бедра которой «случайно» задевают его плечо. Его глаза мгновенно загораются, а кулаки сжимаются, но он прекрасно знает, что на моей территории трахать кого-то без моего разрешения непростительно. Поэтому, проводив взглядом девушку, он возвращается к нашему разговору.
– Ты так и не сказал, что будешь делать с Сарматом, если выяснится, что он и правда жив.
– Не «если», а «когда», – поправляю. – Ублюдок слишком хитрый и изворотливый, чтобы так глупо сдохнуть. Уверен, он знал о взрыве еще задолго до того, как его совершили. Тело обгорело до такой степени, что невозможно было сделать тест ДНК, поэтому я на девяносто девять процентов уверен в том, что эта падаль все еще коптит небо и живёт в свое удовольствие.
– Если это так, то я буду следующим в очереди на его линчевание, – с ухмылкой говорит Кастиан, прикуривая сигару, наплевав на то, что делать это на борту самолета запрещено. – Будь моя воля, я бы отрубил ему голову тупым мачете и повесил ее в своем кабинете, но, зная, что ты мечтаешь о том же уже больше восьми лет, уступаю тебе это место. Хотя, знаешь, на твоем месте я бы просто выкопал для него самую глубокую могилу, чтобы его кости никогда не оказались на поверхности, или же развеял его прах над помойкой. Уверен, последнее он хотел бы меньше всего.