«Естественно! — ответил я сам себе. — Корпус — своеобразный военный орден, где все друг за друга. Причем эти „все“ обладают неприкосновенностью и правом вендетты. Корпус станет надежным щитом, самым надежным в мире, от любой неприятности и невзгоды. В том числе от возможных преследований знати.»
— Я понял, сеньора, — кивнул я. — А вы скажете мне, кто она такая? Как ее имя?
Сеньора Тьерри скривилась, будто съела половину лимона, но от ответа ушла.
— Спроси у нее сам. Это ваша игра, я не вправе нарушать ее правила.
«Все ясно, наступаем на собственные грабли, camarado Шимановский! — усмехнулся я. — Так тебе и надо!»
Сеньора затушила бычок, что-то отключила на рабочем столе, надела китель и кивнула мне:
— Пошли.
Я поднялся, и мы куда-то побрели. Коридоры сменялись гермозатворами, шлюзами и очередными коридорами. Кажется, мы шли по переходу в соседнее здание, отдельно стоящий комплекс. Пару раз навстречу нам попадались молодые девчушки в белой форме, некоторые в доспехах. Все они были не старше меня, и при виде нас вытягивались в струнку, отдавая сеньоре честь, провожая мою персону недоуменными взглядами.
Воспользовавшись вынужденной паузой, я решил прикинуть свое состояние, то, что произошло, и о чем говорила сеньора. Выходила не сильно радостная картина.
«Итак, мой друг, что мы имеем? Добренькая тетя-полковник хочет взять тебя в свою контору для опытов. Печально, но только на первый взгляд — после опытов ты получишь вкусную шоколадку и станешь гораздо ближе к своей заветной мечте — служить, но не пресмыкаться. Если выживешь, конечно. Возможно даже получишь трофей, о котором не смеешь мечтать — девочку Бэль, юную аристократку и наследницу богатого рода. Ведь вассал королевы в принципе приравнен по статусу к аристократии, с этой стороны засады не будет — традиция есть традиция. Никаких помех даже для вашего брака быть не должно, не говоря об остальном.
Но имеются и небольшие накладки. Оказывается, в мире знати не все гладко, и некоторые кланы, судя по всему, хотят видеть девочку Бэль в своем составе в качестве невестки. А может, просто мечтают насолить ее семье — наверняка есть и первые, и вторые. Потому многие из них, узнав о существовании человека по имени Хуан Шимановский, с радостью сделают ему принудительное харакири.
Веселенькая перспективка? Угу! Это обязательно произойдет, если ты, малыш, начнешь светить подаренными тебе вещами. Планета круглая, а еще маленькая, как говорят русские, „шила в стоге сена не спрячешь…“
Хотя нет, как-то не так. Но не важно, про шило тоже что-то есть. Главное смысл, а он понятен.
Сеньора же полковник намекает, что защитить тебя может. Не сразу, но это в силах корпуса. Мягкий такой намек, ненавязчивый. И самое прискорбное — маловероятно, что она блефует этим аргументом. Здесь скорее некая забота, что-то сродни материнскому инстинкту: „Я тебя предупредила, помогла, моя совесть чиста, дальше думай сам.“»
Вот теперь скажите, как после таких намеков спокойно рассуждать, нужен ли мне корпус?
Признаюсь честно, то, что я сюда сегодня приехал — случайность. Последствие того, что последние два дня был на нервах, эдакий импульсивный порыв, присущий юношеству. Осознал это я лишь скучая в допросной. И теперь главный вопрос — стоит ли идти по этому случайно выбранному пути? Да, слова, сказанные мною в кабинете, звучат красиво, перспективы радужнее некуда — статус, присяга, контракт, должность, защита… Но сеньора правильно сказала, все имеет свою цену. А цена здесь одна — жизнь. Возможность умереть молодым, зеленым, ничего не успевшим юношей. Очень глупым юношей!
Как я понимаю, до самого совета офицеров, пока будут идти тестирования, мне оставят право выбирать — идти к ним или вернуться «на гражданку». Но приняв, корпус вряд ли отпустит: я буду знать слишком много их секретов.
«Две недели, Шимановский! — подвел итог мой бестелесный собеседник. — У тебя есть всего две недели, пока не прибыла ее величество, чтобы определиться — хочешь ли ты подписываться под все это.»
Тем временем мы вышли в большое, просто огромное помещение, предназначение которого бросалось в глаза сразу — оно было заполнено матами, тренажерами, жуткого вида непонятными устройствами, дорожками с препятствиями. Тренировочный зал, большой и отлично оборудованный. В зале стоял звонкий гул с эхом, перемежающийся звуком ударов и падений, присущий любому спортивному залу. В нем тренировалось с десятка полтора — два девчонок от двадцати до тридцати. Я говорю «девчонок», хотя некоторые из них старше меня на десяток лет, потому, что это уже вошло в привычку — называть всех «девчонками». Отныне, сколько бы им ни было, я буду называть их только так, даже если кому-то покажется это… Неправильным.