К ним попеременно заходят взрослые. Строго в белых халатах. Над ними порхает Гильда Вонс. Она не обращает на мальчиков никакого внимания. Ей страшно нравятся нарисованные на шелке павлины, и она все время пытается их разговорить, пока наконец, к вечеру они не начинают каркать какими-то нитяными голосами.
В это время в штабном павильончике ЗАРЕВО идет неторопливый консилиум-совещание, где решается, как поступать с виновниками инспирации прошлой ночи. В это время же в изоляторе послеобеденный сон: вздох, выдох, инспирация, экспирация, вздох, выдох, вздох…
Пол изолятора застлан маленькими туркменскими половичками, на каждом из которых расцвечена разноцветная сказка. Эти же сказки, сообразуясь со временем, мало кто из тогдашних детей услышал до самой кончины.
Мне привелось. Из них я узнал, что и НЛО летали над нашей планетой вечно, и цветник наших душ расцветал не однажды, но только в подобном соцветии расцветали мы только раз, переплетаясь с корнями родимой Земли и Времени.
Время с Детства пыталось уложить нас в свой ложемент, в котором туркменские половички да выхолощенные донельзя сказками Семирамиды только скрывали жесточайшие "испанские сапоги" Системы, в которые стремились упечь наши души…
14.
Комиссия вновь прибыла вечером, после ужина. Тогда в изоляторе смотрели рекомендованные инструкциями и планами по воспитательной работе картонные раскраски о дяде Степе. Дядя Степа был великаном, и это примиряло его с малышами – все они могли честно сосуществовать на равных гранях одного детского кубика. Диафильмы и конкретные комментарии к ним были на сей раз где-то далеко, в группе, а Веничка и Мишутка самоотверженно мастерили из принесенной им днем Жоркой прищепки самый обыкновенный спичечный самопал, из которого они готовились стрелять в темноту, как только их оставят в покое чем-то встревоженные за малышей взрослые.
В журнале “Дошкольное воспитание” и в инструкции Постоянной комиссии по контролю за развитием и воспитанием паранормальных детей дошкольного возраста ничего о спичечных самопалах из деревянных прищепок не было сказано, зато об этом достаточно много знал Жорка. Комиссия, получившая негласное название “ЗАРЕВО”, ничего об этом не ведала.
Полковник в штатском Геннадий Степанович Семочкин похожий на панцирного медведя, был опять со своей "королевской свитой". За ним следовали Психолог, Социальный работник и Экстрасенс, ни имен, ни отчеств которым не было положено, хотя и они были обряжены на манер полковника Семочкина, и говорили только после него.
Как и в прошлый раз, комиссия располагалась в небольшом щитовом домике, в котором без глаз посторонних распекали Анастасию Петровну.
Дама-Психолог пыталась напустить на себя строгость, но получалось у нее так же нелепо и мило, как у советского еврейского поэта Овсея Дриза. Он же в те годы нравоучал следующим образом:
- Почтеннейшая публика!Тому, кто мне вернетотверстие от бубликаи блеск от новых бот,а также вспомнит громкий марш,который пела рыба,достанется большое,чудесное спасибо!
– Вам, почтеннейшая Анастасия Петровна, большого спасибо не скажешь!
– И не говорите, не за спасибо работаю… Не спасибо единым жив человек.
– Отставить пререкания, – прервал обоих полковник Семочкин, – Как руководитель ЗАРЕВА я буду требовать от вас собранности, объективности и результативности… Вам слово, товарищ Экстрасенс, вы видели эту троицу?
– Да, товарищ полковник…
– Отставить, да, но не товарищ полковник, а… – последовала пауза.
– Да, Геннадий Степанович. У них изменен спектр ауры. У всех сразу, но очень странным образом…
– Объясните.
– Я наблюдал за ними весь день до вашего прибытия. Меня срочно вызвала медсестра, согласно объективки на непредвиденный случай. Я находился с ними в соседней комнате. Все началось со странной игрушки Вениамина. Он пронес с собой в изолятор два стеклышка от довоенного противогаза и стал рассматривать их радужное строение. Затем показал Мишке. Вероника слонялась между ними сомнамбулой. Она так и не пришла в себя после ночных событий, а вот мальчики подружились и принялись смотреть на небо и делиться своим умением по интерференции и дифракции дневного света, затем предложили Веронике подержать стеклышки с направлением на солнце, и как только она согласилась, они принялись, каждый в свою сторону разматывать солнечный свет на две разноцветные составляющие. Это было похоже та то, как будто они разматывали двойной шерстяной клубок: Вениамин собрал у себя оранжево-красные нити, а Михаил – сине-зеленые. Затем я позвал Надежду Филипповну поприсутсвовать и, кажется, что-то прозевал…