Он широко развел руки, словно обнимая всех собравшихся.
— И все это — лишь подготовка к истинному испытанию, которое ждет вас на втором этапе Игр. Когда ворота Крепостей откроются, и вы останетесь один на один с Тварями и друг с другом. Когда рядом не будет наставников, чтобы сдерживать ваши юношеские порывы, и рунного поля, чтобы ограждать от опасностей ночи. Когда выжить смогут только самые сильные, самые умные, самый безжалостные!
Я уловил в словах воеводы странное предвкушение, почти восторг — словно он с нетерпением ждал, когда мы начнем истреблять друг друга. И это было самым пугающим и отвратительным моментом во всей его речи.
— А сегодня — празднуйте! — Ладожский резко сменил тон на дружелюбный и располагающий. — Братчина ждет вас! Пиво и щедрый стол — достойное завершение этого дня! Даже рунным воинам нужен отдых. Завтра вас ждут новые испытания, новые уроки и, возможно, новые жертвы. Но сегодня вы заслужили передышку. Идите же и веселитесь! Живите, пока вы живы!
Дорога от Крепости до лагеря была недолгой. Факелы, расставленные вдоль пути, давали достаточно света для безопасного передвижения, но создавали вокруг себя причудливые островки красно-оранжевого света, за пределами которых тьма казалась еще гуще и непрогляднее.
Крепость за нашими спинами казалась живым существом — древним, сумрачным, настороженным. Ее стены, выложенные из серого камня, впитавшего кровь многих поколений ариев, хранили память о тысячах таких же, как мы, юношей и девушек, прошедших через Игры.
Большая их часть сгинула, превратившись в обугленные кости в погребальных кострах. Меньшая вернулось домой с Рунами на запястье, изменившими их навсегда. И лишь единицы стали элитными воинами, преодолевшими пятнадцатый ранг — главными хранителями Российской Империи, защищающими ее от Тварей.
В лагере нас ждал настоящий сюрприз. Общая палатка преобразилась. Неутомимые безруни снова превратили ее в зал для пиршеств из древних саг: зажгли подвешенные к потолочной балке масляные лампы, заливающие пространство мягким, теплым светом, и накрыли столы.
Воздух был пропитан ароматами, от которых рот наполнялся слюной. Длинный стол ломился от яств — запеченная дичь с золотистой корочкой, копчености всех видов, паштеты в глиняных горшочках, свежие овощи, зелень. Настоящий пир, достойный дворца апостольных князей, а не походного лагеря кадетов на Играх Ариев.
— Не стойте как истуканы! — рявкнул Гдовский, подталкивая нас внутрь. — Дармовая еда сама себя не сожрет!
Его грубоватый юмор разрядил обстановку, и кадеты начали рассаживаться группами вокруг столов. Я отметил, что распределение уже не было таким строгим, как в первые дни, когда все держались исключительно рядом со своими земляками. Теперь границы размылись, перемешались. Вместе сидели лишь явные союзники, а враги — подчеркнуто отдельно.
— Присаживайся, командир, — раздался низкий голос за моей спиной. — После боя с Тварью тебе нужно восстановить силы и отдохнуть. Такие схватки выматывают не только тело, но и дух.
В голосе наставника, обычно насмешливом и ехидном, я уловил искренние нотки отеческой заботы, но не позволил себе обмануться. На Играх Ариев любое проявление слабости или доверия могло стоить жизни.
Я занял свое место и наполнил глиняную кружку из ближайшего кувшина. Напиток оказался холодным, с легкой горчинкой и насыщенным ароматом меда и хмеля. Он приятно освежал и странным образом помогал смыть внутренний осадок от пережитого за день.
Хотелось просто выключиться на несколько часов и погрузиться в простые плотские радости. Забыть о завтрашних испытаниях, о возможной смерти, о том, что каждый новый день может стать последним.
Руны на запястье ровно пульсировали в такт с ударами сердца, будто упрекая меня за эти мысли. Напоминали, кто я и зачем здесь нахожусь. Машина для убийств. Инструмент выживания. Воплощение мести.
Вокруг меня шумно рассаживались кадеты — переговаривались, смеялись, тянулись к блюдам с едой. Смех звучал натянуто, нервно, словно они сами не верили в свою беззаботность, но все-таки это был смех живых людей, не сломленных, не сдавшихся. Тех, кто пережил еще один день на Играх.
Мы не были единым целым, не были настоящей командой — это особенно ясно демонстрировало отсутствие искренних поздравлений в мой адрес. Ни один из кадетов нашей команды не подошел ко мне, чтобы пожать руку, хлопнуть по плечу, поднять кружку с пивом за мое здоровье или новообретенную Руну. Каждый был сам за себя, и только за себя.
Слева и справа от меня привычно устроились Тверской и Вележская. Они молчали, чувствуя мое настроение, и не лезли с расспросами или поздравлениями. Это стало нашей традицией — держаться вместе, быть единой триадой среди разрозненной массы кадетов. Крохотный островок если не дружбы, то хотя бы взаимопонимания в море всеобщего недоверия.