— Пойдем прогуляемся, — предложила Вележская, улучив момент, когда Свят убежал отлить.
Снаружи дышалось легче. Воздух, пропитанный ароматами хвои, влажной земли и прелой листвы, наполнял легкие свежестью. Над головой раскинулось звездное небо — ясное, глубокое, с мириадами ярких звезд, каких не увидишь в городе.
Я задрал голову, но Вележская не позволила мне любоваться звездами. Она настойчиво взяла меня за руку и потащила в лес. Я не сопротивлялся и даже хотел этого — намерения девушки были прозрачны и возбуждающе прекрасны.
— Я не знаю, будем ли мы живы завтра, и потому хочу чувствовать себя живой сегодня, — уверенно произнесла Ирина, прижав меня к стволу огромной сосны, когда мы оказались в лесу.
Ее глаза блестели в свете звезд, дыхание участилось. Обхватив ладонями мое лицо, она прильнула к губам — страстно, требовательно, настойчиво. Я ответил на поцелуй, чувствуя, как внутри разгорается пламя желания. Она прижалась ко мне всем телом, вставив бедро между ногами. Сознание затуманилось, а реальность сузилась до ощущения ее влажных губ и горячих рук.
Мы сбросили рубашки почти одновременно. В призрачном лунном свете ее кожа казалась фарфорово-белой, а изгибы тела — совершенными. Она была прекрасна — как смертоносный хищник, как занесенный над головой меч, как Руна, пульсирующая на запястье противника.
Я целовал ее шею, ключицы, спускался ниже, к упругим грудям. Ирина тихо постанывала, запрокинув голову, и впиваясь пальцами в мои плечи. Она опустилась на колени, ее руки скользнули к поясу моих штанов, развязали шнуровку, нырнули внутрь, и я застонал. Закрыл глаза и погрузился в экстаз, ритмично двигаясь навстречу девчонке.
И вдруг тут что-то изменилось. Словно в голове щелкнул переключатель. Новая Руна — Турисаз, символ бури, разрушения и защиты — вспыхнула на запястье, мгновенно изменив мое восприятие. Я начал чувствовать Ирину иначе — не только ее возбуждение, но и истинные намерения. Так же отчетливо, как я чувствовал Тварей в лесу.
Озарение ударило под дых, словно кулак Рунника: я ей безразличен. Совершенно. Вележская сделала ставку на перспективного самца. Древнейшая женская тактика, старая как само человечество — выбрать сильнейшего для получения защиты и продолжения рода. Не симпатия, не чувство, даже не похоть — холодный расчет, умело замаскированный под неуемную страсть.
И мое желание погасло. Мгновенно. Как будто его и не было. Пришло четкое понимание, что доверять Вележской нельзя. Если завтра верх возьмет Ростовский или кто-то еще, она с легкостью отставит меня в сторону и заменит фаворита на более перспективного.
Я взял Ирину за руки, прервав откровенные ласки, и поднял с колен. Она смотрела на меня удивленно и настороженно. Признаваться девчонке, что раскусил ее, было бы слишком недальновидно. Пришлось пойти на хитрость и высказать мысли, которые меня волновали, но не были истинной причиной моего решения.
— Я не могу, — мой голос прозвучал хрипло, надтреснуто. — Я уже потерял слишком многих! Не хочу ни с кем сближаться! Не здесь, не на Играх! Не переживу, если потеряю еще и тебя…
Вележская прищурилась, внимательно посмотрела мне в глаза и раскусила мою ложь так же легко, как я — ее.
— Ты первый, кто мне отказал! — с яростю выпалила она и отстранилась. — Так отказал! Ты совершил ошибку, Олег! Большую ошибку!
Она наклонилась, рывком подняла с земли свою одежду и быстрым шагом пошла прочь. Мое сердце колотилось как бешеное — от притока адреналина и неспадающего возбуждения. Я смотрел на ее соблазнительную фигуру и проклинал себя последними словами. Идеалист удов…
— Ты об этом пожалеешь! — спокойно бросила Вележская, обернувшись, а затем растворилась в темноте.
Глава 4
В шкуре командира
Погода на Ладоге испортилась, дул прохладный ветер, несущий запах хвои и дыма погребальных костров. Облака низко нависали над Крепостью, обещая скорый дождь. В их серой массе то и дело мелькали просветы, сквозь которые пробивались лучи солнца, опадая на землю размытыми золотистыми пятнами.
Я стоял на плацу рядом с наставником Гдовским, подняв взгляд к серому небу. На неровный строй кадетов, в котором я сам стоял еще вчера, мне смотреть не хотелось. Немытые головы, незаплетенные косы, кое-как застегнутая одежда, сутулые спины.
Не строй чистокровных ариев, а сброд безруней! Мне предстояло командовать этим сбродом, превратить их в подобие боевой единицы. И то, что я видел, вызывало лишь омерзение.