— На всякий случай поясню! — на моем лице возникла злая улыбка, которая, я знал, выглядела угрожающе. — Я — длань наставника Гдовского! А длань может как дарить ласку, так и карать!
Я сделал паузу и оглядел строй. Все молча внимали моим словам, как прихожане — проповеди сурового пастора. Подействовало. Осталось закрепить эффект, вбить последний гвоздь в крышку гроба их непокорности.
— Итак, вернемся к дисциплине. На построение не опаздываем, приходим вымытыми, выбритыми, причесанными и с зубами, начищенными, как у лошадей перед парадом! Отныне команда делится на два отряда: мужской и женский. Не по половому признаку, а по месту проживания. Старшими отрядов назначаю…
Я сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, и продолжил после того, как в глазах кадетов загорелось любопытство, смешанное с тревогой:
— Назначаю Юрия Ростовского и Ирину Вележскую, соответственно. Вы отвечаете за дисциплину и соблюдение правил в местах нашего компактного проживания! Начнете с наведения порядка сегодня после тренировки!
Я посмотрел в глаза Ростовскому и Вележской, наслаждаясь произведенным эффектом. Сказать, что они были удивлены — значило не сказать ничего. Ростовский стоял с приоткрытым от удивления ртом, а в глазах Ирины читалось откровенное недоверие.
Свят таращился на меня широко распахнутыми глазами, корчил страшные рожи и разве что пальцем у виска не крутил.
— С остальными вопросами будем разбираться по ходу пьесы, а сейчас следуем к нашей поляне! Я — впереди, кадет Тверской замыкает строй! Ваша задача — выдерживать взятый мной темп! Отстающим доктор Святослав Тверской пропишет волшебных стимулов!
Я развернулся и бросился в лес бодрой трусцой. Сзади послышался шорох листвы под ногами, шелест одежды и неровное дыхание. Команда последовала за мной.
Первый шаг был сделан.
Лес встретил нас прохладой и тенью, словно гостеприимный хозяин, раскрывающий объятия усталым путникам. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, создавая на земле причудливый узор из света и тени.
Темп я выбрал щадящий: чтобы кадеты не задыхались и не отставали, но при этом не могли переговариваться на бегу. Пусть концентрируются на дыхании и своих мыслях. Пусть обдумывают новый порядок вещей. Пусть решают, как будут действовать дальше — подчиняться или сопротивляться, принять мою власть или бороться с ней.
Мне придется быть жестким, даже жестоким. Я должен сплотить команду и приучить их к безоговорочному подчинению, как щенка приучают к хозяину. Только щенков много, а хозяин один. И такой же неопытный, как эти самые щенки. Но они не должны об этом знать. Для них я буду уверенным, знающим и сильным. Пусть видят только маску, а не лицо под ней.
Мне нужны союзники, мне нужна опора. Команде нужны лидеры, за которыми они последуют. Но не равные мне, а именно подчиненные. Такие как Свят, Ростовский и Вележская. Тогда, возможно, мы возьмем власть в конце первого этапа при объединении команд. И сможем пройти второй, когда начнется настоящая игра на выживание.
Мы добрались до поляны без происшествий. Она встретила нас ярким солнечным светом, казавшимся ослепительным после тенистого леса.
Гдовский сидел на поваленном стволе дерева в тени огромного дуба. Его фигура, освещенная пробивающимися сквозь листву солнечными лучами, казалась нереальной, почти призрачной. Увидев нас, он нехотя поднялся и потянулся с видимым удовольствием, как сытый кот.
— Молодец, — коротко сказал он, остановив меня жестом руки, когда я открыл рот, чтобы отдать рапорт. — Проведи тренировку сам. Хочу оценить твои организаторские таланты.
Он демонстративно уселся обратно, сорвал длинную травинку и принялся жевать ее, глядя на нас из-под полуприкрытых век, словно сытый лев, наблюдающий за игрой молодых львят.
Я развернулся к строю.
— Разбиться на пары и построиться в два круга — внешний и внутренний!
Кадеты принялись формировать пары, как танцоры перед началом сложного танца. Девчонки — с девчонками, парни — с парнями. Все как обычно, по схеме, заданной Гдовским.
— Стоп! — скомандовал я. — Перемешаться! Девушки с парнями!
Такого от меня не ожидал никто. Между парнями и девчонками на тренировках негласно существовала граница, невидимая, но непреодолимая, как стена. В стычках с Тварями или на арене пол не имел значения, но на тренировках разделение сохранялось.
Даже Гдовский удивленно вскинул брови, услышав мой приказ, словно я сделал что-то непредсказуемое, выходящее за рамки его ожиданий. Он никак не отреагировал на вопросительные взгляды кадетов, и они вновь воззрились на меня.