— Что, струсили? — ухмыльнулся я, глядя на застывших кадетов, как статуи в парке. — Боитесь, что девчонки надерут вам задницы? Или, наоборот, страшно сразиться с парнями, которые тяжелее и физически сильнее вас? А Руны вам на что?
Не возразил никто. Все молча разбились по парам и уставились на меня в ожидании. Вележская выбрала в соперники Тверского, и он густо покраснел. При виде Ирины к его щекам всегда приливала кровь, и я подозревал, что не только к щекам.
— Предупреждаю сразу, — громко сказал я, — если кто-то кого-то случайно убьет, то будет иметь дело со мной. А я руководствуюсь прекрасным древним принципом: око за око!
Я сделал паузу, обводя взглядом кадетов, которые прекратили дышать от напряжения. Тишина стояла такая, что можно было услышать, как с травинок падают капли росы.
— Доставайте тренировочные мечи! — приказал я. — Сегодня тренируем вливание Рунной Силы в оружие. Круги начинают двигаться по часовой стрелке! Внутренний — стоит, внешний — перемещается. Новый партнер — через каждые три минуты! Спарринг начинается по моему сигналу!
Я поднес пальцы к губам и издал пронзительный свист — этому меня научили друзья безруни в детстве.
Пары сошлись, и началась схватка. Вначале кадеты сражались вяло, словно актеры на репетиции, но постепенно начали входить во вкус. Клинки окутало золотое свечение — они вливали Рунную Силу в свои деревянные мечи и ускоряли темп.
— Быстрее! — крикнул я, обходя круг и внимательно наблюдая за каждым, как дирижер за оркестром. — Покажите, на что способны! Будете халтурить — назначу дополнительную пробежку ночью! По лесу, полному Тварей!
Удары стали жестче, свечение ярче. На лицах кадетов засверкали капли пота. Они скатывались по напряженным мышцам и впитывались в рубища. Воздух наполнился запахом разогретых тел, пылью и ароматом тлеющего дерева.
Я свистнул, и внешний круг сдвинулся, как хорошо смазанный механизм. Новые пары. Снова свисток. Снова бой.
Нужен был показательный спарринг. Мне следовало продемонстрировать свою Силу перед всей командой, вбить в их сознание понимание — кто здесь главный, кому они подчиняются. И я выбрал того, с кем буду биться.
— Ростовский! — крикнул я, когда круги снова сдвинулись. — Ко мне!
Юрий выбрался из круга и подошел, опустив меч. Посмотрел на безучастное лицо Гдовского, недовольно сверкнул глазами, но спорить не стал. Что-то в моем тоне, в моей позе подсказало ему — это не тот момент, когда можно выказывать неповиновение.
Мы с Юрием встали в центр поляны, сначала просто примеряясь друг к другу, как танцоры перед сложным па. Тренировочный меч в моей руке казался легким, как перышко. С тремя Рунами я ощущал его продолжением своего тела, как дополнительную конечность, послушную малейшему импульсу воли.
Мы двинулись по кругу, как два хищника перед схваткой. Две Руны на запястье Ростовского вспыхнули золотистым светом, а тело окутало неоновое свечение. Тренировочный меч в руке тоже засветился — неярко, но стабильно, без мерцания.
Я активировал свои Руны и ощутил, как по телу растекается Сила. Окутавшее меня неоновое свечение было насыщеннее — сказывалось преимущество в виде третьей Руны. Меч тоже пылал значительно ярче.
Ростовский атаковал первым. Резко, без предупреждения, как учил нас Гдовский. Его меч описал широкую дугу, целясь мне в голову. Обычная атака, предсказуемая и легко блокируемая, как первый ход в шахматной партии.
Я парировал удар и сделал выпад в ответ. Юрий отклонился, уходя от моего клинка, и тут же нанес новый удар — уже более сложный, сделав обманное движение корпусом. Мы закружились в смертоносном танце, нанося и блокируя удары.
Деревянные мечи в наших руках двигались так быстро, что, казалось, материя меняет свои свойства, превращаясь в размытые полосы света. Слышен был только свист рассекаемого воздуха и глухой треск соприкасающихся клинков.
Мое тело действовало само, без участия разума. Шаг, блок, выпад, поворот, снова выпад. Уроки Ивана Петровича и отца не прошли даром.
Движения Ростовского казались замедленными, словно время для меня текло иначе, и он двигался в толще воды. Третья Руна давала такое преимущество перед двухрунником, что бой мог показаться нечестным, как схватка между взрослым воином и подростком.
Именно поэтому я подставился. Совсем немного — чуть замедлился, на долю секунды задержался с блоком, как спортсмен, решивший дать фору сопернику. Но Ростовский заметил. Его клинок скользнул по моему плечу, и я почувствовал резкую боль, словно от укуса осы. Безруня такой удар мог бы покалечить, но не трехрунника.