— Вернемся же к основной теме нашего занятия: Твари, Прорывы и вечная война, — профессор повернулся к экрану.
На нем появилась карта мира, где красным цветом были закрашены целые континенты. Эта картина была знакома каждому ребенку в Империи — так нам показывали мир за границей России, мир, захваченный Тварями. Огромные красные пятна на синих пространствах океанов напоминали раны на теле планеты.
— Мы до сих пор не знаем, откуда они приходят и, главное — зачем. Твари окончательно захватили весь мир примерно двести лет назад. Весь мир, кроме России. Именно потому, что нигде, кроме Руси, не нашлось своего Олега Мудрого и двенадцати верных продолжателей его дела.
Знакомая картина, которую нам показывали с детства. Русь — последний оплот человечества в мире, захваченном монстрами. Бастион, охраняемый рунными воинами, самыми сильными и бесстрашными людьми Империи. Последний осколок цивилизации в океане хаоса.
Изображения на экране сменилось, и теперь на нем демонстрировались анатомические изображения Тварей. Их внутреннее строение, скелеты, мышцы, органы — все выглядело одновременно чуждым и странно знакомым. Я пытался понять, откуда берется это ощущение узнаваемости, но не мог ухватить его за хвост.
— Ученые неплохо изучили Тварей. Это не насекомые, как может показаться изначально, хотя очень на них похожи. Они теплокровные, яйцекладущие, но дышат легкими. Способны усваивать белки и аминокислоты нашего мира и использовать энергию, которую мы с вами называем Рунной Силой. Жесткие хитиновые покровы Тварей настолько прочны, что их не могут одолеть обычные стальные мечи. Даже пули и снаряды против них бессильны. Если бы не Рунная Сила, которой арии наполняют свои клинки…
Профессор говорил увлеченно, и эта увлеченность передавалась слушателям. Даже те, кто минуту назад клевал носом, теперь слушали внимательно и с интересом.
— Некоторые ученые предполагают, что Прорывы, через которые Твари попадают в наш мир, ведут в параллельный мир и даже в будущее. Этого мы точно не знаем — еще ни один человек, шагнувший в Прорыв, не вернулся.
Я пытался представить себе параллельный мир, наполненный Тварями. Что это — мир, где эволюция пошла по иному пути? Или, может быть, тот самый ад, населенный Тварями, о котором говорят религиозные фанатики? А может, и вовсе — наше собственное будущее, предостережение о том, во что может превратиться человечество, если продолжит свой путь?
— Хотя Твари очень разные, их объединяет одно: поразительная сила, высокая скорость движений и чудовищная кровожадность. Нас же с ними объединяет Рунная Сила. Это самый странный и пока необъяснимый для науки факт. Особенно учитывая то, что состав белков и аминокислот, из которых состоят наши с ними тела, идентичен за исключением крови — как вы прекрасно знаете, она у Тварей голубая. Переносчиком кислорода является не гемоглобин, а гемоцианин.
Как существа из другого мира могут иметь одинаковую с нами биохимическую основу? Это было бы неправдоподобным совпадением, слишком уж невероятным. Словно эволюция на разных планетах, в параллельных мирах, в разном прошлом и будущем — шла одинаковыми путями. Но такого не бывает. Или бывает?
Я покосился на воеводу и, преодолев инстинктивный страх, поднял руку. Меня давно мучил один вопрос, и сейчас был подходящий момент, чтобы его задать. Тем более, что Полесский уже сломал лед, и вроде бы ничего страшного с ним не произошло.
— Слушаю вас, кадет…
— Олег Псковский, — я кивнул. — Существуют ли доказательства разумности Тварей?
Вопрос повис в воздухе. Кровь на мгновение отхлынула от лица профессора, он замялся, отвел взгляд и украдкой покосился на воеводу. Как и я несколько секунд назад.
— Исследования на эту тему засекречены, — медленно произнес Иван Феофанович, словно осторожно ступая по тонкому льду. — Но могу вам сказать, что наличие у Тварей разума в человеческом понимании этого термина не установлено.
Вот так ответ! Ни «да», ни «нет», а уклончивая формулировка, под которой могло скрываться что угодно. И сама эта уклончивость говорила больше, чем любое прямое заявление. Реакция Ивана Феофановича ясно показывала, что я ступил на опасную территорию. Он либо чего-то недоговаривал, либо откровенно лгал.
Воевода не отводил от меня тяжелого, пристального взгляда, словно взвешивал каждое мое слово, каждый жест. Задумчиво потирая рукой шрам, пересекавший его лицо, он смотрел так, будто пытался прочесть мои мысли.
— Благодарю, профессор! — сказал я и опустился на скамью, стараясь сохранять внешнее спокойствие.