Этот театр одного актера забавлял и раздражал одновременно. Каждое утро после возбуждающих снов я остро жалел о решении отвергнуть девчонку. Регулярный секс был бы весьма полезен для снижения агрессии, которую я реализовывал, охотясь на Тварей. Вынужденное воздержание изнутри точило не меня одного — я видел голодные взгляды, которыми обменивались парни и девушки во время тренировок.
Сексуальная неудовлетворенность усиливалась с каждым днем, и кадеты образовывали пары, ища утешения в объятиях друг друга. В этих союзах смешивались искренние чувства и желание сбежать от реальности, хотя бы на время забыв о смертельной опасности, которая висела над нами дамокловым мечом.
Строгие запреты наставников пока сдерживали напор, как дамба сдерживает весенний паводок. Но я понимал — вскоре плотина рухнет, и тогда ночной лес превратится в огромный бордель под открытым небом, где чувственность смешается с отчаянием, а страсть начисто сметет страх перед наказанием.
Гдовский предоставил мне полную автономию, храня загадочное молчание о критериях оценки работы кадетов. Он строго следил лишь за соблюдением расписания, но начисляемые ежедневно баллы держал в строжайшем секрете. Это была азартная игра с неизвестными правилами и невидимыми картами, ставкой в которой была чья-то жизнь.
Каждый вечер я видел, как наставник что-то записывает в толстом гроссбухе, но попытки выяснить систему оценок разбивались о его невозмутимый взгляд. Неведение становилось дополнительным инструментом давления — мы работали вслепую и выкладывались по полной в надежде не оказаться в рядах аутсайдеров.
Князь Ладожский медленно поднялся на возвышение, прервав поток моих мыслей. Его могучая фигура отбрасывала длинную тень в лучах заходящего дня, тень, которая казалась физическим воплощением его власти.
— Добрый вечер, будущие воины Руси! — произнес воевода, и его голос прокатился над площадью, заглушив шум. — Пришло время подвести итоги и узнать, кто достоин продолжить путь ария, а кому суждено стать удобрением для матушки-земли.
Три громадных экрана на стене Башни ожили, демонстрируя турнирную таблицу. По прихоти судьбы или злой иронии небес наша команда с номером семь оказалась на седьмой позиции. Весьма посредственный результат, который грозил большими неприятностями в ближайшем будущем.
На площади воцарилась тишина, каждый просчитывал свои шансы и силился понять систему оценки. Вглядываясь в светящиеся цифры, я понял, что означало соседство шестого и седьмого мест. Кадетам наших команд предстояло скрестить мечи друг с другом.
Самым сильным в нашем отряде ожидаемо оказался я — три Руны давали неоспоримое преимущество. А самым слабым — Мария, хрупкая девушка из Смоленска, которая с самого начала попала в тройку кандидатов на роль жертвы в этом кровавом спектакле.
Противниками, занявшими шестое место, оказались бойцы десятой команды. Их слабым звеном стал юноша из Тверского апостолного княжества — Игорь Савостинский. Я поймал взгляд Свята и увидел, как его лицо мрачнеет, словно перед грозой. В глазах друга отразилась целая буря эмоций — от удивления до глубокого отчаяния.
— Что случилось? — тихо спросил я, толкнув его локтем. — Ты его знаешь?
— Мы три года за одной партой просидели, — глухо ответил Свят, не отрывая взгляда от экрана. — Учились вместе. Вместе озорничали, вместе зубрили уроки, даже порно вместе смотрели. Хороший парень… И отличный друг…
Голос Свята дрожал от едва сдерживаемых эмоций. На его скулах вздувались желваки, а пальца на рукояти меча мелко подрагивали.
— Хорошие парни не выживают на Играх Ариев, — я пожал плечами. — Расскажи о его боевых навыках. Это важно.
— Не калечь его, умоляю, — попросил Свят, не ответив на вопрос, и положил руку мне на плечо. — Он не заслужил мучений. Убей быстро, как ты умеешь…
Я уже давно понял, что на Играх нет места сентиментальности, но убивать друга Свята… Это станет еще одним испытанием, и я чувствовал, как внутри меня вновь закипает противоречие между желанием выжить и остатками человечности.
Ладожский объявил о начале боя. Никакой интриги не предвиделось — исход был определен еще до начала боя. Я точно знал, чем все закончится, и это знание ложилось на меня непосильным грузом. Двенадцать пар бойцов застыли друг перед другом в ожидании сигнала Рога. Ожидание тянулось невыносимо долго. Время словно замедлило свой бег, превращая минуты в часы, а часы — в секунды.