— Воздаю почести достойному воину, — ответил я, и это тоже была правда. — В нашем безумном мире осталось слишком мало чести.
Я оттолкнул его и вышел из клинча. В зеленых глазах мелькнуло понимание — он осознал, что смерть будет быстрой.
— Спасибо, — просто сказал он, без лишнего пафоса. — Береги Свята. Он слишком добрый для этого мира.
Я молча кивнул и атаковал всерьез. Это была самая чистая атака, на которую я был способен. Три движения моего клинка оборвали жизнь молодого воина за три мгновения. Я почувствовал, как металл проходит сквозь плоть, как режет ткани, как вонзается в быстро бьющееся сердце. Все это заняло меньше секунды.
Я подхватил агонизирующее тело и прижал его к груди. Алая кровь стремительно пропитывала мою одежду, оставляя на коже липкие, горячие пятна. Жизнь парня утекала быстро, как песок сквозь пальцы. Глаза Игоря были широко открыты, и в них отражалось голубое мерцание рунного купола.
— Прости меня, — шепнул я ему на ухо, чувствуя, как обмякает мертвое тело в моих руках.
Эта фраза была малостью в сравнении с тем, что я сделал. Но ничего другого я предложить не мог. Прощения за убийство не бывает, есть только принятие его неизбежности.
Рунный купол погас, и какофония звуков обрушилась на меня, словно лавина. Кровожадные вопли, восторженные возгласы, требования реванша. Кадеты превратились в многоликого хищника, питающегося чужими страданиями. Я старался не смотреть на другие арены, где решались чужие судьбы, но кошмарная реальность настойчиво пробивалась сквозь мои попытки абстрагироваться от происходящего.
Я опустил тело Игоря на черные камни, закрыл ему глаза, выпрямился и взглянул на Свята. То, что я увидел в его взгляде, было хуже любого приговора. В нем читалась не ненависть, не гнев — а глубокая, всепоглощающая печаль. Его глаза словно отражали мою душу, и я видел в этом отражении обретающую силу Тварь.
Я вышел из круга на неверных ногах. Руны на моем запястье пульсировали, словно празднуя очередную победу. Но для меня это была не победа. Это было еще одно поражение в войне за сохранение человечности.
Я посмотрел на свои руки, покрытые кровью Игоря Савостинского. Кровью друга моего друга. Кровью еще одного молодого воина, чья жизнь оборвалась из-за чудовищной системы, которую мы принимали как должное.
Впереди были недели, месяцы Игр. Новые убийства, новая кровь, новые Руны. И с каждым шагом по этому пути я буду все дальше уходить от того, кем был когда-то. Останется ли во мне что-то, кроме хищника по фамилии Псковский, рожденного для убийств?
Это был риторический вопрос. Мой путь был предопределен в момент рождения, и свернуть с него уже невозможно. Я должен идти вперед, убивая и изменяясь, превращаясь в то существо, которое требовала Империя. Которое требовала война с Тварями. В существо, которым я был обязан стать для достижения своей цели — мести Апостольному Роду Псковского.
И пусть Единый смилуется надо мной, когда я дойду до конца этого пути и увижу в зеркале то, во что превратился.
Глава 8
С первого взгляда
Ночь опустилась на лагерь подобно исполинскому чудовищу — медленно и неотвратимо, беззвучно пожирая последние лучи заката. Тьма стекала с вершин деревьев густыми потоками, заполняла низины и пустоши, просачивалась между палатками, обволакивала хлипкие деревянные изгороди. Ее дыхание веяло холодом, колким и острым, как стальное лезвие.
Я сидел у костра, наблюдая за гипнотическим танцем пламени. Языки огня извивались и трепетали, словно живые существа, пытающиеся вырваться из плена горящих поленьев. Их отблески играли на моих руках, и мне мерещилось, что это кровь — кровь тех, кого я уже убил, и тех, кого мне предстояло убить на моем пути к свершению обета мести.
Хруст веток за спиной резко выдернул меня из размышлений. Я не обернулся — третья руна давала обостренное восприятие опасности, а приближающийся человек не излучал угрозы. Турисаз на моем левом запястье слабо мерцала в такт биению сердца.
— Где тебя носит? — беззлобно проворчал я и только потом повернул голову.
В колеблющемся свете костра стоял Ростовский. Пламя выхватывало из темноты его атлетическую фигуру, вычерчивая резкий профиль лица. Оранжевые всполохи играли на скулах, отражались в глазах и превращали их в два темных омута с плавающими в глубине огнями.
— Сегодня тебя прикрою я, — сказал княжич, подходя ближе. Он двигался с плавной грацией хищника, словно большой волк, вышедший на ночную охоту. — Свят попросил его подменить.