Я постарался сохранить лицо бесстрастным, но в груди болезненно кольнуло. Вот так, значит. Теперь Свят избегает меня и присылает вместо себя другого. После того, как я убил на арене его школьного товарища, мы отдалялись друг от друга как две галактики в расширяющейся вселенной.
— Присаживайся, — я пожал плечами и подвинулся, освобождая место на бревне.
Я намеренно говорил спокойно, не показывая, как сильно задел меня поступок Свята. Не хотел выглядеть слабым, даже в такой малости.
— Спасибо, — Ростовский опустился рядом, и некоторое время мы молча смотрели на танцующие языки пламени.
Неловкая пауза затягивалась, но говорить мне не хотелось. Да и не о чем было — все, что касалось работы с командой, мы обсуждали каждый день на тренировочной поляне, разбирая ошибки и составляя планы. Сближение через откровенность? Не на Играх. Не с Ростовским, за каждым словом которого могла скрываться ловушка, а за каждым жестом — удар в спину.
— Ты принимаешь убийства слишком близко к сердцу, — тихо произнес Юрий, нарушив молчание. Его голос звучал удивительно мягко, почти по-отечески, словно он был наставником, а не конкурентом в смертельной игре. — Это деструктивно и даже опасно для психики.
Я повернулся к нему, изучая выражение лица парня. В неровном свете костра оно казалось вырезанным из старой кости — с резкими, угловатыми чертами, но не лишенными своеобразной красоты. Глаза Ростовского, темные и глубокие, отражали пламя, но за этим отражением таился холодный расчет и безудержная жажда жизни.
— Зато ты убил того парня без колебаний! — я парировал, не позволяя мягкости Ростовского усыпить мою бдительность.
Я помнил, как хладнокровно Юрий зарезал кадета из своей команды только для того, чтобы получить вторую Руну. Помнил его актерскую игру, с помощью которой он прикрывал обман.
— Ты ошибаешься, это далось мне нелегко, — возразил Ростовский. — Но он сам попросил меня об этом — хочешь верь, хочешь нет! Отличие между нами лишь в том, что ты убиваешь в рамках правил, а я — нарушая их. Но результат один и тот же — кадеты гибнут, а мы получаем свои Руны!
Ростовский внезапно подался вперед, схватил меня за плечи и требовательно развернул к себе. Его пальцы впились в мои мышцы с неожиданной силой — Руны давали ему мощь, которую невозможно было недооценивать.
— Я не ударю в спину! — заявил он, пристально глядя мне в глаза. — И не предам, пока действует наш уговор!
Наши лица оказались так близко, что я чувствовал его горячее дыхание на своей коже. В голосе Юрия звучала странная, почти болезненная искренность, которая больше подходила исповедующемуся грешнику, чем прагматичному участнику Имперских Игр. Казалось, для Ростовского эти слова значили больше, чем просто союз двух чистокровных ариев.
— А если мы окажемся на Арене… — начал я, не отводя взгляда.
— Постараюсь убить, — перебил меня Ростовский, и на его губах промелькнула горькая усмешка. — Как и ты — меня!
— Зачем ты говоришь мне все это? — спросил я и поднялся на ноги, освобождаясь от тяжелых объятий.
Рунная сила клокотала в моих венах, требуя выхода, словно запертое в клетке дикое животное. Три руны на запястье полыхнули ярче, реагируя на мой эмоциональный всплеск.
— Хочу, чтобы ты доверял мне, — Юрий тоже встал. Наши силуэты отбрасывали длинные тени, которые сплетались и расходились в такт пляске огня, словно ведя свой собственный, потусторонний танец. — Нам нужно изменить тактику, иначе — не выжить!
Я невольно признал правоту Ростовского. У меня самого уже были мысли на этот счет, и даже план, слишком жестокий и циничный даже по меркам Игр. Он предполагал разделение команды на тех, кому суждено выжить, и тех, кому придется погибнуть.
— Давай поговорим об этом завтра, ладно? — я отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Мне нужно было подумать обо всем в одиночестве, привести мысли в порядок и принять, что Свят намеренно избегает моего общества.
— Удачной охоты! — пожелал Ростовский, и мне почудилась в его голосе нотка искреннего уважения.
— Спасибо!
Я развернулся и шагнул во тьму, ощущая спиной пристальный взгляд Ростовского. Разговор с ним одновременно тяготил и странным образом успокаивал. Я чувствовал, что княжич говорил правду — по крайней мере, сейчас. Наш союз, пусть временный и хрупкий, был реален.
Лес встретил меня прохладой и темнотой, такой глубокой, что даже кошка не смогла бы в ней ничего различить. Но я видел — третья руна наделила меня зрением ночного хищника. Деревья обступали меня, как безмолвные стражи, храня тайны дикой чащи. Я бежал между ними, чувствуя, как ветви хлещут по лицу, как колкие еловые иголки впиваются в голые плечи, как мхи и лишайники скользят под ногами.