— Руны! — с нажимом произнес я. — Каждый из выживших получит максимум три Руны?
Этот вопрос явно зацепил Гдовского. Он сделал полшага вперед, сократив дистанцию между нами. Теперь я мог разглядеть мельчайшие морщинки вокруг его глаз, воспаленную кожу на подбородке и тонкий, едва заметный шрам на правой скуле.
— Не все кадеты настолько чистокровны, как ты, — ответил наставник с усмешкой. — Большинству придется довольствоваться малым, но ты вполне можешь рассчитывать на четвертую или пятую руну. Если не угробишь себя в сражении с какой-нибудь Тварью.
Последняя фраза прозвучала как предостережение. Он прекрасно знал о моих ночных вылазках, но предпочитал делать вид, что не замечает их. Или хуже — знал и надеялся, что рано или поздно я встречу Тварь, которая меня убьет.
— О Тварях я и хотел поговорить, — я посмотрел Гдовскому прямо в глаза. — Мне нужно разрешение на ночную охоту для десяти человек — самых перспективных бойцов нашей команды.
Наставник медленно покачал головой — не столько в отрицании, сколько в задумчивости.
— Я не могу дать тебе такого разрешения — даже устного, — медленно произнес он. — Если вас поймают в ночном лесу после отбоя, то наложат штраф за нарушение режима. Каким он будет — не знаю, решать будет лично воевода.
— Но нам нужны Твари для получения более высоких рунных рангов! — настаивал я. — Без этого у нас не будет шансов против других команд!
— Плохой командир — тот, кто не делает то, что ему приказывают, — назидательно произнес Гдовский и развернулся, чтобы уйти. — Но еще худший — тот, кто делает только то, что ему приказывают.
— Вы предлагаете действовать на свой страх и риск?
— Правила существуют для того, чтобы их нарушать, кадет Псковский, — сказал Гдовский и зашагал прочь, оставив меня наедине с собственными мыслями.
Странная двойственность этого разговора не давала покоя. Гдовский был типичным представителем системы — жесткий и бескомпромиссный манипулятор. Он должен был запретить любые ночные вылазки, отчитать меня за дерзость, возможно, даже наказать за саму идею. А фактически ушел от разговора.
Что это было? Молчаливое одобрение? Скрытое разрешение? Или ловушка?
Впрочем, ответ на мой вопрос был дан однозначно — нужно рисковать. Рисковать своей жизнью и жизнью других ариев, с которыми я начал этот путь. В любом случае к концу первого этапа нас останется не больше десятка — это непреложный факт, вписанный в историю Игр кровью всех, кто прошел через них до нас.
Придется сделать ставку на сильных, фактически подписав приговор слабым. Все кадеты охотиться на Тварей не смогут. Я не сумею незаметно увести в лес всю команду. Да и Тварей на такое количество кадетов не хватит, не говоря уже о том, что выживут в боях с ними далеко не все.
Это жестоко, но только так мы сможем получить больше Рун, стать сильнее других команд и подчинить их после объединения. А значит, у меня нет выбора, кроме как стать безжалостным инструментом отбора, отделяющим сильных от слабых, достойных жизни от обреченных на смерть.
С этой мыслью я направился к месту встречи командного состава нашей команды. Время утекало как песок сквозь пальцы, и действовать нужно было быстро, пока другие команды не пришли к тем же выводам.
Собрание я устроил на небольшой поляне недалеко от границы лагеря, в месте, где высокие сосны образовывали естественный полукруг, защищающий от посторонних глаз и ушей. Тверской, Вележская, Ростовский и десятники — командиры отделений, на которые я разбил команду — уже ждали меня, расположившись на поваленных стволах, образующих нечто вроде импровизированного амфитеатра.
Я вышел в центр и обвел взглядом собравшихся. Десять пар глаз смотрели на меня с разными эмоциями — от нетерпения и любопытства до недоверия и скрытой враждебности.
Я не питал иллюзий относительно своего командного состава — каждый из них считал себя лучшим кандидатом на роль лидера, каждый мечтал занять мое место. Даже Свят, с его доброй душой и преданностью, временами думал, что справится лучше.
— Все в сборе, — начал я без лишних вступлений. — Спасибо, что пришли. У меня есть новости, которые касаются наших тренировок и, в конечном счете, наших шансов на выживание.
Я сделал паузу, давая им время осмыслить сказанное. Затем продолжил:
— Успехи команды оставляют желать лучшего, несмотря на то, что мы выкладываемся на тренировках без остатка. Седьмое место из двенадцати — не худший результат, но если не изменим тактику, к успеху он не приведет. А если на следующей неделе опустимся еще ниже, нам придется столкнуться с командами, находящимися на вершине рейтинга.