В ту же секунду силы оставили Ладу. Меч выпал из ослабевших пальцев, и она, словно подкошенная, рухнула на колени. Ее тело затряслось от рыданий — громких, отчаянных, будто из нее выходил весь тот ужас и боль, которые она пережила. Я опустился рядом, обнял ее за плечи, и она тут же прильнула ко мне. Ее руки обвили шею, и она принялась исступленно целовать мое лицо, повторяя слова благодарности, которые едва можно было разобрать сквозь рыдания.
— Спасибо… спасибо… спасибо тебе… — шептала она, ее губы были горячими и влажными от слез. — Я… я думала, что это конец…
Я крепко обнял девчонку и прижал к себе, пытаясь успокоить, чувствуя, как ее горячие слезы стекают по моей шее.
Вокруг нас густел запах крови и смерти, но сквозь него пробивался иной аромат — ее собственный, свежий и волнующий. Руны на моем запястье пульсировали в такт сердцебиению, и с каждым ударом сердца волна жара и возбуждения прокатывалась по телу, заставляя кровь приливать к низу живота.
Я попытался отстраниться, испугавшись своей реакции. Что со мной? После такой бойни, после всего, что случилось, думать о… Но тело не подчинялось разуму. Оно жило своей жизнью, такой же первобытной и яростной, как те силы, что бурлили в Рунах. Третья Руна, Турисаз, шептала древние, темные истины: после битвы всегда приходит жажда. После смерти — страсть к жизни.
Лада медленно успокаивалась, ее дыхание выравнивалось, а ладони перестали блуждать по моим плечам. Она немного отстранилась и посмотрела на меня. Ее лицо опухло от слез, но в глазах уже не было того ужаса, что наполнял их минуту назад. Теперь в них светилась благодарность и обещание.
Ее взгляд опустился на мои губы, потом снова поднялся к глазам, словно спрашивая разрешения. Я замер, не в силах ни оттолкнуть ее, ни притянуть ближе.
— Кто они? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло, будто я не говорил несколько дней. — Из какой команды?
Лада отвернулась, словно ей было стыдно или больно вспоминать.
— Не знаю, — тихо ответила она, опустив взгляд. — Я встретила их в лесу, у меня даже мысли не было, что они…
Внутри меня снова вспыхнула ярость, но уже другая — холодная, расчетливая. Я представил, как вырезаю всю их команду, убиваю одного кадета за другим, медленно и мучительно. Руны отозвались на эту мысль, и горячая волна снова прокатилась по телу, еще сильнее прежних.
— Никому не доверяй здесь! — прошептал я. — Никому!
Лада подняла на меня свои большие, все еще влажные от слез глаза.
— А тебе? — спросила она с такой доверчивостью, что мне стало не по себе.
— Никому, — твердо повторил я. — Даже мне.
Я осторожно обхватил ладонями лицо Лады. Ее кожа была теплой, еще влажной от слез. Я вглядывался в широко распахнутые глаза, в которых читалась томительное ожидание. А потом поцеловал ее.
Это не был нежный поцелуй, скорее отчаянный, полный не только ярости и страсти, но и обещания. Обещания, что я не оставлю ее, что буду защищать. А может, обещания, что мы оба сойдем с ума в этом мире Игр, где безумие стало нормой, а любовь — роскошью, оплачиваемой кровью.
Ее губы, поначалу напряженные, раскрылись, отвечая на мой поцелуй с такой же страстью и отчаянием. Ее пальцы зарылись в мои волосы, а тело прижалось ко мне так крепко, словно она стремилась слиться воедино, исчезнуть во мне или заставить меня исчезнуть в ней.
Я почувствовал, как возбуждение становится невыносимым. Я хотел ее — здесь и сейчас, на этой залитой кровью траве, хотел так отчаянно, что мысли путались, а руки дрожали. Эта жажда была такой мощной, такой всепоглощающей, что испугала даже меня самого.
Лада, кажется, ощутила мое состояние. Ее руки скользнули по моей груди вниз, к поясу, и на мгновение задержались там, словно она сомневалась. Девушка отстранилась, тяжело дыша, и посмотрела на меня затуманенным взглядом.
— Не здесь, — прошептала она, и в ее голосе я услышал ту же борьбу, что бушевала во мне. — Не так…
Разумом я понимал, что она права. Не здесь, не сейчас, не под пристальным взглядом смерти. Но тело отказывалось понимать. Руны на запястье пульсировали в такт с сердцем, с каждым ударом отправляя по венам новую волну жара.
Мне потребовалось все самообладание, чтобы медленно кивнуть и отстраниться.
— Нам нужно скрыть улики, — сказал я, с трудом возвращаясь к реальности. — И придется соврать наставникам, если они заметят отсутствие этих троих.
Лада кивнула, и я заметил, как она дрожит, но уже не от страха.
— Все подумают, что они отправились на охоту и не вернулись, — хрипло произнесла она. — Это часто случается. Твари забирают многих…