Тварь двигалась с пугающей грацией. Несмотря на размеры, она была невероятно быстрой. Ее сегментированное тело изгибалось под невозможными углами, позволяя уклоняться от ударов, а кожистые крылья-пластины раскрывались и атаковали, сверкая острыми как бритвы краями.
Костяной рог на голове Тварь использовала как заостренный таран. Каждый удар меча о него сопровождался гулом, чем-то похожим на удар колокола. И от этого звука что-то резонировало внутри, вызывая тошноту и головокружение.
Мои товарищи проигрывали. Проигрывали и боялись приблизиться к Твари, стоя ломаным полукругом с обнаженными клинками наперевес. Они сражались с отчаянием обреченных. Никакой координации не было, строй разваливался, и Тварь пользовалась их страхом, совершая молниеносные выпады и атакуя сразу в нескольких направления одновременно.
Я не стал тратить время на слова и активировал Руны. Мир вокруг замедлился, а тело налилось Силой. Это было опьяняющее чувство — ощущение абсолютного контроля, власти над жизнью и смертью.
Мой первый удар пришелся по одному из крыльев-пластин. Золотое лезвие прошло сквозь кожистую поверхность с отвратительным треском. Тварь взвыла — звук был такой силы, что заложило уши.
Кадеты отшатнулись, а Вележская упала на колени, отбросив меч и зажав уши ладонями. В этом вое я услышал не только боль — в нем звучала ярость и обида — почти человеческие эмоции. Как будто я ранил не зверя, а разумное существо.
— Командир с нами! — крикнул Свят с облегчением, и атмосфера боя изменилась.
Присутствие трехрунника воодушевило моих товарищей. Они воспряли духом, их атаки стали более агрессивными, а движения — увереннее. Магия лидерства, помноженная на мощь рун, работала, но одного воодушевления было мало.
Тварь развернулась ко мне всем телом, и хвост с костяной булавой на конце метнулся к моей голове с быстротой, которой позавидовала бы любая змея.
Я не стал уклоняться обычным способом. Турисаз дарила мне большее — способность к коротким пространственным скачкам. Мир снова смазался, и я материализовался за спиной Твари. Ее хвост врезался в землю там, где я стоял секунду назад, выбив фонтан земли и камней.
— Бейте по хвосту! — скомандовал я, нанося серию быстрых ударов по местам, где сегменты тела соединялись друг с другом. — По сочленениям! Одновременно! Все вместе! В атаку! Вперед!
Мы двинулись вперед и Тварь оказалась в кольце сверкающих клинков. В ее движениях появилась неуверенность. Она заметалась, пытаясь отбиться от атак с разных сторон, но со всех сторон натыкалась на горящую золотом сталь.
Я ринулся вперед и вонзил меч в сочленение между вторым и третьим сегментом тела. Лезвие вошло глубоко, и из раны хлынула маслянистая кровь с резким, кислотным запахом. Тварь взвыла и дернулась, попытавшись разрубить меня острым крылом.
Ростовский воспользовался моментом. С диким криком он прыгнул на спину существа и вонзил меч между пластинами, прикрывающими череп. Его лицо исказилось от напряжения — он вложил в удар всю силу двух рун.
Свят атаковал снизу, целясь в незащищенное брюхо. Ее клинок оставил длинную рану, из которой вывалились фиолетовые внутренности.
Тонкие лапы Твари подогнулись, она осела на землю и забилась в агонии. Хвост молотил по земле, поднимая тучи пыли. Уцелевшие крылья судорожно дергались. Из множества ран текла кровь, собираясь в смердящую лужу.
Ростовский не слез со спины умирающего существа. Он снова и снова вонзал окровавленный клинок в череп, сопровождая каждый удар отчаянным криком. Его лицо было искажено яростью и жаждой — жаждой крови, жаждой победы, жаждой обретения новых рун.
Финальный удар он нанес с такой силой, что меч вошел в голову Твари по самую рукоять. Она дернулась в последний раз и замерла. Фасеточные глаза потускнели, превратившись из рубиновых в мутно-серые. Крылья обмякли, а хвост с глухим стуком опустился на землю.
Наступила тишина. Оглушительная после шума сражения. Ростовский спрыгнул с туши поверженного врага. Его одежда была залита кровью, а лицо перекошено в предвкушении. Он поднял левую руку, глядя на запястье, туда, где светились золотом две Руны, где должна была появиться третья.
Ростовский застыл, не сводя глаз с запястья. Его губы беззвучно шевелились. Золотое свечение двух рун продолжало пульсировать, но третья не появлялась. На его лице проявилось недоумение. Брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию. Он тряс рукой, словно пытаясь стряхнуть невидимую паутину.