— Ну же, — прошептал он. — Ну же!
Недоумение сменилось тревогой. Ростовский начал растирать запястье. Его движения становились все более резкими, почти паническими.
— Почему⁈ — кричал он. — Почему⁈ Скольких еще нужно убить⁈
Мы молча наблюдали за его срывом. Одни с сочувствием — они понимали его разочарование. Другие с облегчением — конкурентов не стало больше. Кто-то со страхом — если даже убийство такой Твари не дает руну, что же тогда нужно?
— Данила еще жив! — крикнул кто-то из кадетов. — Но ему нужна помощь целительницы! Срочно!
Данила Муромский лежал неподалеку, отброшенный ударом хвоста Твари. Даже в лунном свете я различал темное пятно, расползающееся по траве вокруг него. Его живот был распорот от паха до ребер — не просто разрезан, а именно распорот, словно кто-то всадил в него тупой крюк и дернул вверх.
Я подошел к умирающему десятнику. Вблизи зрелище было еще более жутким. Рана на животе была рваной, с неровными краями — когти твари не резали, а рвали. Внутренности вывалились наружу, и парень держал их в слабеющих руках. Его лицо было мертвенно-бледным, губы посинели, но глаза были ясными. В них плескался животный ужас смерти.
— Тихо, — сказал я, опускаясь рядом с ним на колени. — Все будет хорошо. Мы отнесем тебя к целительнице…
Я лгал. Мы оба знали, что это ложь. До лагеря минимум полчаса бегом, даже если использовать Рунную Силу. А у Данилы оставались минуты, может быть, даже секунды. Кровь вытекала из него с каждым ударом сердца, окрашивая лохмотья одежды в красный цвет.
Я почувствовал чье-то присутствие за спиной и обернулся. Ростовский стоял в паре шагов, глядя на умирающего. В его взгляде больше не было ярости — только холодный, ледяной расчет. Он смотрел на Данилу не как на товарища, а как на ресурс.
— Он все равно не выживет, — произнес Юрий ровным, бесстрастным голосом.
— Что ты несешь? — Свят подошел ближе, зажимая ладонью рану на плече. — Мы должны попытаться!
— Попытаться что? — Ростовский повернулся к нему. — Дотащить его до лагеря, чтобы он умер по дороге? Чтобы наставники увидели, что мы нарушили запрет на ночные вылазки? Ты хочешь, чтобы нас всех наказали из-за того, кто все равно обречен?
В его словах была жестокая, но неопровержимая логика. Мы действительно нарушили правила. Появление в лагере с умирающим кадетом вызовет вопросы, на которые у нас не будет ответов. В лучшем случае снимут баллы. В худшем — отправят на арену в качестве наказания.
— Ты бессердечная тварь, — выплюнула Оксана, вытирая кровь с лица. — Он же наш товарищ!
— Товарищ? — Ростовский усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что мне стало не по себе. — На Играх нет товарищей. Есть только временные союзники и будущие трупы. Данила сейчас переходит из первой категории во вторую раньше запланированного.
Юрий замолчал и оглядел нас, не обращая внимания на едва слышные стоны раненого.
— Это акт милосердия, — продолжил он после паузы. — Милосердие. Быстрая смерть вместо мучительной агонии. Мгновенное прекращение страданий.
— Ты предлагаешь добить его? — голос Вележской дрожал от едва сдерживаемого отвращения.
— Я предлагаю проявить милосердие, — поправил Ростовский. — И заодно…
Он не договорил, но все поняли, что он имел в виду. Смерть человека в добавление к убийству Твари пятого или шестого ранга — возможно, этого хватит для обретения третьей руны. Ростовский рассуждал логично и прагматично, но чудовищно.
— Нет, — твердо сказал я, поднимаясь с колен. — Мы не убиваем своих!
— Своих? — Ростовский повернулся ко мне, в его глазах плясали безумные огоньки. — Разве не ты призывал нас быть безжалостными? Разве не ты разделил команду на тех, кто выживет, и тех, кто станет жертвой? Ты же сам решил, что слабые умрут, а сильные возьмут свои Руны!
Каждое слово било как пощечина. Потому что он был прав. Я действительно убедил всех стать безжалостными. Разделил команду на будущих победителей и побежденных. Говорил, что не все доживут до конца Игр.
— Мы не будем добивать своих ради Рун, — начал я, но Ростовский меня перебил.
— Не будем⁈ — взорвался Ростовский. — Тебе легко рассуждать о морали и чести с тремя Рунами! А я? Я убил эту Тварь, рискуя жизнью! И что получил? Ничего!
Он снова посмотрел на Данилу, и в его взгляде больше не было сомнений — только решимость.
— Нет! — повторил я, делая шаг вперед.
Ростовский посмотрел мне в глаза. Секунду мы мерились взглядами, как два альфа-самца, выясняющих, кто главный в стае. Его рука легла на рукоять меча, моя — тоже. Воздух между нами словно загустел от напряжения.