Тварь не боялась моего клинка, она пыталась достать меня всеми возможными способами, и если бы не ограниченное пространство клетки, уже давно бы это сделала.
С каждой секундой боя я все отчетливее понимал, что проигрываю. Мои удары, даже усиленные Рунами, лишь отбивали выпады Твари, не нанося ей видимого вреда. Ее же атаки становились все точнее, все опаснее. Она изучала меня, приноравливалась к моей тактике и находила слабые места. Мне даже казалось, что Тварь играет со мной, намеренно затягивая со смертельным ударом.
Улучив момент, я попытался использовать вновь обретенные способности — способность к пространственному перемещению. Мир вокруг смазался, как размытая акварель, желудок сжался в тугой комок, и я оказался за спиной Твари. На долю секунды я поверил, что это сработало, что я застал ее врасплох, но Тварь развернулась с невероятной скоростью, словно ожидала именно такого маневра.
Ее передняя лапа метнулась вперед и вонзилась в мое левое плечо. Я почувствовал, как острый хитиновый рубец рассекает кожу, мышцы и почти достает до кости. Боль опалила огнем, но страшнее боли была паника, затопившая сознание.
Тварь видела меня. Видела мои перемещения. Или чувствовала. Словно для нее не было никакой разницы, где я нахожусь — она отслеживала меня каким-то иным чувством, неизвестным человеку.
Горячая кровь текла по руке, пропитывая рукав рубашки. Я отскочил назад, пытаясь выиграть время, но Тварь преследовала меня, не давая передышки. Ее движения были четкими, выверенными, без суеты и промахов. Она не тратила энергию зря, словно знала, что в конечном счете, измотанный, я сделаю ошибку.
И я почти сделал ее. Пятясь от очередной атаки, я почувствовал спиной решетку клетки. Холодный металл надавил между лопаток, и меня накрыло чувство безысходности. Я был загнан в угол. Загнан, как крыса в тупике подворотни.
Тварь словно почувствовала мое отчаяние. Она замерла в двух шагах от меня, пошевелила жвалами и наклонила голову, уставившись на меня огромными алыми глазами. В этом жесте было что-то человеческое, и потому пугающее. Я уловил смутное ощущение сродни принятому телепатическому сигналу: она не просто хотела меня убить, она хотела меня понять.
В соседней клетке раздался предсмертный крик — один из командиров проиграл свой бой. Этот вопль, полный боли и ужаса, развеял туман в моей голове, встряхнул и вернул к реальности.
Я не мог победить Тварь в честном бою. Но кто сказал, что бой должен быть честным?
Сделав глубокий вдох, я оттолкнулся от решетки и шагнул навстречу Твари. Не отпрыгивая, не уклоняясь — я шел прямо на нее, словно предлагая себя убить. Меч я опустил, демонстрируя, что сдаюсь.
Алые фасеточные глаза вспыхнули ярче, и жвала снова защелкали в рваном ритме. А затем она замерла, словно не могла поверить в то, что видит. Эта пауза длилась всего секунду, но я отчетливо понял: Тварь умела удивляться. Значит, она, действительно, мыслила, рассуждала и оценивала.
В следующий миг ее инстинкты взяли верх над разумом. Тварь атаковала — стремительным, молниеносным движением. Ее передние конечности схватили меня и сжали грудь словно гидравлические тиски.
Боль была невыносимой. Острые шипы на внутренней поверхности ее лап впились в плоть, разрывая мышцы и ломая кости. Я чувствовал, как трещат ребра, как лопается кожа, как внутренние органы смещаются под чудовищным давлением. В глазах потемнело, во рту появился железистый привкус крови — я прикусил язык, чтобы не закричать.
Тварь подняла меня, как ребенок — куклу, и поднесла к глазам. Ее жвала двигались с невероятной скоростью, словно она уже предвкушала трапезу. Я видел эту пасть во всех деталях — ряды острых, как иглы, зубов, черное небо и тонкий, дергающийся язык.
Отвратительный запах разложения и гнили, не похожий ни на какой земной, заполнил мои легкие. По телу пробежала дрожь, но не от боли или страха, а от странного, почти мистического ощущения: я смотрел в лицо иному, чуждому, непостижимому. И оно смотрело на меня.
В момент, когда Тварь разомкнула челюсти шире, готовясь откусить мне голову, я собрал последние силы и вонзил меч ей в пасть, целясь вверх, в то место, где, по моим расчетам, должен был находиться мозг.
Засиявшее чистым золотом лезвие вошло в плоть, как в масло. Сквозь чудовищную боль я почувствовал, как клинок пробивает какую-то преграду, как перерезает связки и сосуды, как пронзает верхнюю часть черепа, выходя через одну из глазниц.