Это желание было таким острым, что причиняло почти физическую боль. Быть может, это и есть любовь? Не просто страсть, которую я испытывал ко многим красивым девушкам в Изборском княжестве. Не просто физиологическое влечение к женщине, которое можно утолить с любой симпатичной особой. А нечто большее — желание защищать, оберегать, делить радости и горести. Готовность пожертвовать всем ради ее безопасности.
Я влюбился. Влюбился на Играх Ариев. И это чувство накрыло меня с головой, несмотря на все доводы разума. Оно питалось воспоминаниями о редких встречах, о поцелуях у ручья, о жарком теле, прижимающимся к моему в минуты страсти.
Лада не приходила на наши встречи уже больше недели. После совместной охоты, где я спас Бориса Торопецкого ценой жизни его товарища, она смотрела на меня с таким презрением, что сердце сжималось от безнадежной тоски. В ее глазах я ясно прочитал приговор. «Ты чудовище!» — говорил ее взгляд.
И она была права. Я хладнокровно манипулировал умирающим человеком, превратил его смерть в инструмент для создания союзника. Поступил точно так же, как Ростовский с Данилой. Даже циничнее и изощреннее.
Лада видела, во что я превращаюсь. Видела не парня, который спас ее от насильников, а хладнокровного расчетливого убийцу. Существо, для которого человеческая жизнь — разменная монета в большой игре.
В чем смысл мстить Апостольному князю, если на пути к этой мести я потеряю все человеческое? Какой толк от расплаты за семью, если сам стану таким же чудовищем? Лада была якорем, удерживающим меня на краю пропасти, без нее падение было неизбежным.
Решение пришло внезапно. Я должен ее увидеть! Должен объясниться, попытаться вернуть хотя бы тень прежних отношений. Потому что без Волховской все теряло смысл. Даже месть начинала казаться пустой и бессмысленной. Я больше не мог лежать, размышляя о том, что потеряно — нужно было действовать.
Я вылез из спального мешка, и холодный воздух обжег разгоряченную кожу. Быстро натянул рубаху, штаны и сандалии. Застегнул ремень с мечом — выходить за пределы лагеря без оружия было самоубийством. Осторожно раздвинул полог палатки и выскользнул наружу. Пальцы слегка дрожали — не от холода, а от волнения, но клинок успокаивающе покачивался на бедре.
Ночь встретила прохладой и тишиной. Воздух был чист и свеж, с легким привкусом дыма. На границе лагеря горели костры. Часовые сидели вокруг них группами по трое и не спали, как раньше. Категорический запрет воеводы на ночные прогулки в лесу соблюдался неукоснительно.
Усиленная охрана меня не смущала. С четырьмя рунами на запястье я мог стать практически невидимым даже для двухрунников. Турисаз давала способность к коротким перемещениям в пространстве, а остальные руны усиливали скорость и реакцию. Вопрос был только в том, как объяснить свое отсутствие в лагере, если кто-то заметит.
Впрочем, у меня была отговорка. Я неспешно направился к нужнику у границы лагеря — официальная причина покинуть палатку ночью. Деревянная постройка находилась в тени, скрытая от прямого света костров — идеальное расположение для первого скачка.
Подойдя к нужнику, я огляделся. Ближайший часовой стоял в десятке метров от меня, и опершись на ограду, напряженно вглядывался в темную глубину леса. Остальные были слишком далеко. Момент был подходящий.
Активировав руны, я прикрыл левое запястье ладонью — золотое свечение могло привлечь внимание. Феху, Уруз, Турисаз и Ансуз отозвались привычным жаром, наполняя тело силой. Кровь забурлила в жилах, мышцы налились мощью, а чувства обострились до предела.
Мир преобразился. Ночь стала светлее, звуки — четче, запахи — резче. Я слышал дыхание часовых, биение их сердец и шорох одежды при каждом движении. Чувствовал запах страха, исходящий от них волнами — даже самые храбрые боялись красноглазых обитателей ночного леса.
Время замедлилось. Я сделал шаг в сторону леса и активировал Турисаз для пространственного перемещения. Реальность смазалась, превратившись в калейдоскоп красок. Желудок скрутило знакомым ощущением невесомости — словно падаешь в бездонную пропасть. В следующий миг я материализовался в спасительной темноте леса, в десятке метров от лагеря. Дезориентация длилась долю секунды — тело уже привыкло к скачкам.
Лес встретил тишиной. Обычные ночные звуки стихли, словно природа затаила дыхание. Осторожности ради я держал ладонь на рукояти меча, готовый выхватить клинок при первой же опасности, но желание увидеть Ладу было сильнее страха. Я побежал к ручью — месту нашей первой встречи.