В душевой я сорвал с себя остатки одежды, бросил на пол меч и встал под холодные струи. Вода стекала на темно-серые камни, окрашивая их в черно-красный цвет — маслянистая кровь Твари смывалась плохо, словно не хотела оставлять меня, словно пыталась проникнуть под кожу, чтобы изменить навсегда.
Я поднес к глазам левое запястье. На нем мерцали три Руны. Обретая каждую, я что-то терял. Частичку своей человечности? Часть души? Память о том, кем я был до Игр? Цена обладания Силой Рун оказалась высока, и я платил ее сполна, но что останется от меня нынешнего, когда я достигну десятой Руны? Пятнадцатой? Или двадцатой?
Из под ледяной струи воды я вышел лишь когда окончательно замерз, и у меня зуб на зуб не попадал от холода. Комплект чистой одежды остался в палатке, но мне было наплевать — я взял меч, откинул полог и шагнул на улицу в чем мать родила.
Тверской и Вележская ждали меня у порога.
— Ты как? — спросил Свят, делая шаг навстречу.
— Жив, — коротко ответил я — говорить что-либо еще было выше моих сил.
— Прикройся хотя бы, — он улыбнулся и бросил мне чистую одежду.
Я натянул на себя рубашку, подпоясался и обул сандалии. Когда выпрямился, встретился взглядом с Ириной.
— Раздетый ты нравишься мне больше, — со смехом сказала она, подошла ближе и обняла. — Спасибо, что живой!
Ее прикосновения были приятными — горячими и возбуждающими. Напоминанием о том, что не все в этом мире состоит из крови и смерти. Есть и другие вещи, ради которых стоит жить.
— Как ты ее победил? — спросил Свят, сгорая от нетерпения.
— Дал ей себя смертельно ранить, — угрюмо ответил я. — Это была рискованная ставка. Ставка на получение третьей Руны. И она сработала…
Я поднял левую руку и продемонстрировал запястье друзьям. На нем мерцали золотистым светом — Феху, Уруз и Турисаз.
— Но как? — Свят округлил глаза от удивления. — Ты убил всего лишь одну Тварь? Одну?
— Пятого или шестого ранга, — тихо добавила Ирина, внимательно глядя на мое запястье. — Убийство Твари пятого ранга эквивалентно примерно пяти Тварям первого. Но этого недостаточно…
— Ты же расскажешь нам все? — спросил Свят.
Я не ответил. Слишком свежи были воспоминания, слишком сильна боль — не физическая, а какая-то иная, глубинная. Боль от осознания, что я необратимо меняюсь и становлюсь чем-то иным. Уже не человек, но еще не чудовище. Я застрял где-то посередине, в мире между.
— Вас за мной Гдовский послал? — спросил я, чтобы сменить тему.
— Да, и не стоит его злить, — ответила Вележская. — Пора возвращаться в Крепость — воевода будет держать речь и рассказывать, как будем жить дальше.
— Хорошо, — согласился я, и мы медленно пошли к крепостной стене.
Я чувствовал странное опустошение. Будто все эмоции, весь страх, вся ярость и боль выгорели во мне, оставив лишь пустую оболочку. Я знал, что это временно — так организм защищает психику от перегрузки. Но все равно было жутко чувствовать себя настолько выгоревшим.
— Испытание прошли десять командиров, — сказала Ирина, беря меня за руку. Ее пальцы переплелись с моими и крепко сжали ладонь. — Двое погибли. Их заместители сейчас бьются с Тварями.
Я кивнул, не зная, что сказать. События сегодняшнего вечера казались сюрреалистичными, словно кошмарный сон, из которого никак не получается вывалиться.
— Они… — я запнулся, подбирая слова. — Они похожи на нас. Твари.
Свят непонимающе уставился на меня.
— Похожи? Чем? Хитиновыми панцирями? Клешнями? Жвалами?
— Не внешне, — я покачал головой. — Внутренне. Тварь, с которой я сражался… Она изучала меня. Оценивала. Обдумывала стратегию и тактику боя. В ней было что-то… Почти человеческое…
Ирина и Свят переглянулись с тревогой.
— Ты получил сильный удар по голове, — мягко сказала Вележская, остановила меня, развернула к себе лицом и нежно коснулась моей щеки.
— Это не бред! — упрямо возразил я. — И не галлюцинация! Твари не просто животные! У некоторых из них есть разум!
— Возможно, — неохотно согласился Свят. — Но не стоит говорить об этом другим кадетам. Все решат, что у тебя крыша поехала.
Он был прав. После таких заявлений команда точно не станет вопринимать меня как командира. Но я видел то, что видел, и не мог об этом забыть. Я чувствовал, что это знание очень важное, что оно может изменить мое восприятие Тварей, но пока было лучше хранить его в тайне.