Треск сучьев за спиной прервал мои размышления. Инстинкты, отточенные неделями тренировок, сработали мгновенно. Руны вспыхнули, наполняя тело силой, и я вскочил на ноги, разворачиваясь к источнику звука. Рука автоматически легла на рукоять меча. Кто-то приближался, не особо скрываясь. Уверенная поступь, размеренный шаг. Не Тварь — те двигались иначе. Человек.
Я выхватил клинок и активировал Турисаз. Мир смазался — я переместился в пространстве, материализовавшись за спиной неизвестного. Клинок лег на горло, готовый перерезать сонную артерию одним движением.
— Ни с места! — прошипел я.
Глава 19
Основной инстинкт
— Быстрая реакция, — спокойно сказала Вележская. — Но предсказуемая. В следующий раз попробуй атаковать в лицо — эффект неожиданности будет сильнее. Можешь убрать клинок от моего горла — я не собираюсь тебе убивать.
Я спрятал меч в ножны, недоумевая. Что Ирина делала здесь, за пределами лагеря, глубокой ночью?
Она повернулась ко мне. В лунном свете ее лицо казалось вырезанным из мрамора — идеальные черты, высокие скулы, чувственные губы. Красивое и холодное, как у статуи. Живыми были только глаза, в них плясали темные огоньки — не то страсти, не то безумия.
Длинные густые волосы были распущены и струились по плечам шелковистым водопадом. Она была в стандартной кадетской форме, но даже эта невзрачная одежда не могла скрыть ее идеальную фигуру.
— Что ты здесь делаешь? — спросил я, стараясь не пялиться на грудь.
— То же, что и ты — ищу утешения…
Ее взгляд скользнул ниже и остановился на моем все еще вздыбленном паху. На губах Ирины появилась ироничная улыбка — не насмешливая, скорее понимающая.
— Вижу, твоя пассия не оценила юношеский пыл. Как жестоко с ее стороны — оставить парня в таком состоянии!
— Ирина…
— Тише, — она приложила палец к моим губам.
Прикосновение было легким, но от него по телу прошла волна жара.
— Не надо слов — мы оба знаем, зачем я здесь…
Она прильнула ко мне, и я почувствовал жар девичьего тела. От нее пахло чем-то диким и пряным, возбуждающим и дурманящим разум. Вележская была красива — иной красотой, нежели Лада. Если та была нежной утренней розой, то Ирина — хищной ночной орхидеей. Манящей, но опасной и ядовитой.
— Нет, — неуверенно пробормотал я, отступая на шаг. — Свят…
— Свят больше не хочет меня, — в голосе девушки прозвучала горечь. — После того, что я сделала с Анной… Он смотрит на меня как на чудовище. Как на убийцу…
— Он просто потрясен, дай ему время…
— Не оправдывай друга, я знаю правду, — Ирина покачала головой. — Он никогда не простит. Я вижу это в его зеленых глазах — отвращение, страх и презрение. Для него я теперь недостойная любви, оскверненная. Такая же, как ты.
Она улыбнулась, но в глазах веселья не было.
— И знаешь что? Мне все равно. Я устала притворяться хорошей девочкой. Устала соответствовать его идеалам. Может, я и правда чудовище — ну и что? По крайней мере, чудовища выживают!
Она сделала шаг навстречу, сокращая расстояние между нами. Теперь я чувствовал ее дыхание на своей щеке.
— Мы оба не доживем до конца Игр, — прошептала она. — Слишком много врагов и слишком мало рун на запястьях. Так почему бы не урвать немного счастья, пока оно доступно?
— Ирина, нет…
Она ничего не ответила. Ее тонкая рука скользнула вниз по моей груди и оказалась в штанах. Прикосновение было неожиданным, холодные пальцы обхватили возбужденную плоть, и я инстинктивно подался вперед.
— Твое тело честнее тебя, — прошептала она, лаская меня с удивительным мастерством. — Оно знает, чего хочет, лучше, чем ты…
— Ирина, прекрати… — прошептал я, но голос предательски дрогнул.
Вележская заткнула мне рот поцелуем. Не нежным, как у Лады, а требовательным, голодным и отчаянным. Она целовала меня жадно и безрассудно, словно это был последний поцелуй в жизни. И может, так оно и было. На Играх каждый поцелуй мог стать последним.
Умом я понимал, что совершаю ошибку. Что предаю и Свята, и Ладу, и самого себя. Но плоть не подчинялась разуму. Разгоряченное тело требовало разрядки, а Ирина предлагала ему необходимое.
Я закрыл глаза и ответил на поцелуй, представляя, что со мной Лада. Что это ее руки ласкают меня, ее губы требуют ответа, ее тело с силой прижимается к моему.
Но самообман длился недолго. Ирина целовалась иначе — более умело, агрессивно и требовательно. Ее прикосновения были уверенными и точными, доводящими до исступления. Она хорошо знала, что делает, знала, как довести мужчину до безумия. Ее рука продолжала ласкать, поглаживая, сжимая и ослабляя хватку. Другая рука скользнула под рубаху и крепко сжала мои ягодицы.