Гек подошел в тень пролома и встав рядом с Мидасом, фыркнул:
- Учись орать громче, - его голос был хриплым, но насмешливым, - эти шакалы глухие, как пни. Им надо орать в самое ухо. Громче!
- КОМУ ГОВОРЮ, НАЗАД! ПОШЛИ ВОН! ИЛИ СГОРИТЕ ТАК ЖЕ, КАК ВАШИ ТОВАРИЩИ!
Угроза сработала. Солдаты попятились, волоча упавшего и исчезли за грудой камней. Мидас опустил руки. Пламя погасло. Он вдруг почувствовал дрожь в коленях и привкус гари на языке. Громче. Да, надо громче.
Уже ближе к вечеру Лукас медленно, с трудом пришел в себя в каком-то полуразрушенном коридоре. Каждое движение отдавалось тупой болью во всем теле - эхо побоев, падения в яму, борьбы с волками. Рука перемотана тряпьем, через которую проступали алые пятна. Но глубже, тусклее, навязчивей ныло внутри. Глухое, чуждое эхо. Знакомое. Оно висело тяжелым камнем где-то под ребрами, отдаваясь в висках.
Лукас заметил Гека и Мидасом. Они сидели рядом, жуя какие-то овощи. Чуми, утомленный, спал, свернувшись калачиком на коленях у Мидаса, сжимая в кулачке деревянную лошадку.
- Живой? - Гек хрипло кашлянул, разглядывая брата, - поздравляю. Мы пока тоже, - он кивнул на гарнизон, на пролом в стене, - ты все веселье проспал.
- Они… пробовали лезть? - Лукас с усилием поднялся на локти. Голова гудела.
- Пробовали и не раз, - Мидас ответил тихо, поглаживая спящего Чуми по спинке. Его глаза были устремлены куда-то вдаль, в воспоминание о багровом пламени, - Я их припугнул. Отступили. Но ненадолго.
Лукас провел рукой по лицу, смахивая липкую пыль. Боль в боку, его собственная и та, чужая, пульсировала. Он встревоженно оглянулся.
- Где Айрин? - спросил он резко, почти сорвавшись, - она жива?
Тяжелая, густая пауза повисла в воздухе. Гектор избегал его взгляда. Потом мрачно кивнул в сторону знакомой двери, бывшего кабинета командира.
- Там. В живодерне, - он замолчал, подбирая слова и сглотнул, - но, Лукас… Мне кажется, она не жилец. Дышит еле-еле. Баба, которая смотрела ее, говорит - все перебито. Как куклу тряпочную били всю ночь.
Лукас встал. Колени подкосились, он схватился за стену. Боль в боку ударила острее. Чужая. Ее.
Он оттолкнулся от камня и пошел. Мимо связанных пленников. Командир встретил его взгляд. Свиные глазки сверкнули ненавистью и… торжеством?
Лукас прошел мимо, не удостоив его вниманием.
Он толкнул дверь в кабинет. Запах ударил в ноздри - густая, тошнотворная смесь старой крови, гнили, дешевого вина и чего-то сладковато-тлетворного. Его взгляд скользнул по стене - желтоватые черепа с пустыми глазницами, скальпы, фаланги пальцев на крюках. Лукас содрогнулся, волна тошноты подкатила к горлу. Боги… Охотники. Твари. Как они могли…
Раньше он слышал об охоте на найдов, и вроде даже видел похожие трофеи на рынках, но никогда не задумывался как это мерзко и чуждо ему. Теперь это все висело перед ним отвратительным свидетельством садизма. И Айрин - одна из их жертв.
Найд. Но… боец. Жесткая, да. Но не тварь. Она получше многих людей, которых он знал. Мысль пронеслась ясно и жгуче.
Айрин лежала на полу, на рваном, грязном одеяле, подоткнутом под бок. Неподвижная. Лицо как белая, мраморная плита, под тонким слоем грязи и засохшей крови. Все ее тощее тело было покрыто синяками: лиловыми, багровыми, синими. Метка на плече почти пропала под кровоподтеками. Ожог на боку, теперь перевязанный грубой тряпицей, все еще проступал жаром. Грудь была туго перебинтована и под повязкой угадывались неестественные выступы сломанных ребер. Каждый вдох давался с хрипом, коротким, прерывистым.
Волосы, пепельно-черные с цветными прядями, были опалены в нескольких местах, спутаны, слиплись кровью у виска. Каждый шрам, каждая ссадина на ней отзывалась в Лукасе глухой, притупленной болью - связь была слабой, но живой. Он содрогнулся от внезапной, острой жалости, смешанной с яростью.
Гектор возник дверях, опираясь на косяк.
- Только одна согласилась ее осмотреть, - сказал он тихо, без обычной издевки, - та, что постарше, с девочкой. Остальные бабы… - он кивнул в сторону коридора, - боятся. Как проклятую.
Лукас выдохнул. Воздух свистел в его собственных сдавленных легких.
- Я с ними поговорю, - голос звучал хрипло, но твердо, - одному мне не справиться. Я знаю травы, но я не лекарь. Такие травмы… я ее не вытяну.
Он нашел женщин в дальнем углу казармы, у потухшего очага. Они кучковались и пугливо перешептывались. Старуха с морщинистым, как печеное яблоко, лицом и острыми глазками шипела что-то другим. Увидев Лукаса, они замолчали. Страх читался в каждом взгляде, в каждой сжатой позе.
- Она нуждается в помощи, - начал Лукас, стараясь говорить ровно, - перевязки… вода… может, знает кто как лечить переломы? - он кивнул в сторону кабинета.