Внезапно, откуда-то сверху, донесся ледяной, насмешливый хохот совы. Трижды. Гек снова резко поднял руку. Паренек, ушедший с ним. Значит он жив и наверху. Предупреждает об опасности.
СТОП!
И тогда сзади, из темноты ущелья, донесся шорох. Не один, а много. Звон металла о камень. Грубый окрик: «Стой! Кто идет?!»
В небо взметнулись сигнальные стрелы, взрывающиеся яркими вспышками. Желтый, слепящий свет на миг озарил ущелье, выхватив из тьмы их растянувшуюся колонну, как легкую мишень. Одна из женщин коротко, удивленно вскрикнула. Стрела с противным хлюпом пронзила ее насквозь, вырвавшись из спины темным, мокрым наконечником. Она рухнула, как подкошенная.
Крик ребенка разорвал ночь, чистый, пронзительный, полный непонимающего ужаса:
- Мама! Мама-а-а!
Мужик рядом подхватил падающее тело, теплая, липкая кровь хлынула ему на руки. Кто-то из мужчин бросился вперед, грудью прикрывая носилки с Айрин. Мужчины, старшие мальчишки - все, кто мог держать хоть палку, сбились в кольцо, прикрывая женщин и детей в центре. Щитов не было. Только тела.
Сверху, с края ущелья, посыпались стрелы. Сначала редкие, потом - частые, злые. Еще одна горящая стрела вонзилась в плечо мужчины. Он завыл. Еще хлюп - и другой беженец рухнул на камни, пробитая стрелой голова хлопнула о камень с глухим звуком спелого арбуза.
- НАВЕРХ! - заревел Гек, голос его сорвался на звериный рык, - ВСЕ К СКАЛЕ! БЫСТРО!
Лукас, прижимаясь к носилкам, увидел, как Мидас всунул одной из женщин Чуми и отшатнулся от колонны. Лицо его было искажено не страхом, а странной, ледяной решимостью. Руки его, только что дрожавшие как в лихорадке, вдруг замерли.
- Мидас! - крикнул Лукас, сердце ушло в пятки.
Мидас обернулся. Взгляд его скользнул по удаляющемуся Чуми, по его испуганному личику. И в тот миг дрожь ушла. Осталась только твердая решимость.
- Я знаю, что делаю, - прошипел он сквозь стиснутые зубы. Голос был тихим, но в нем звенела нечеловеческая сила.
Он резко развернулся к склону над гарнизоном, откуда сыпались стрелы и бежали вниз по тропинке солдаты с факелами. Пламя не вырвалось из него рывком. Оно вырвалось рыком, последним рывком отчаяния, выжигающий остатки сил.
Сгусток багрового хаоса ударил не в солдат, а в основание скального выступа прямо над ними, туда, где груда камней, подпираемая гниющими бревнами, висела над тропой.
Раздался сухой, кошмарный хруст. Камень содрогнулся. Сначала все показалось контролируемым - скальный выступ над тропой дрогнул, откололся и рухнул вниз, похоронив под собой группу солдат. Крики снизу на миг потонули в грохоте.
Но грохот не стих. Он нарастал.
Трещина, рожденная ударом магии, молнией побежала вверх по склону, раскалывая древнюю породу. Послышался новый, на этот раз низкий и всесокрушающий гул самой горы, чье равновесие было нарушено.
- Нет… - прошептал Мидас и ледяной ужас сковал его.
Он не рассчитал. Его удар обрушил не просто выступ, а подкосил весь несущий пласт.
Склон над гарнизоном пришел в движение сползая целыми участками. Гигантские каменные плиты, вековые наросты щебня и земли - все это пришло в движение с оглушительным ревом.
Лавина, уже неконтролируемая и в разы больше задуманной, покатилась вниз, сметая не только тропу с оставшимися солдатами, но и обрушаясь на ближайшие постройки захваченной части гарнизона.
Деревянные частоколы, сторожевые вышки сложились, как карточные домики, под тяжестью каменной массы. Глухие удары, крики ужаса, звон ломаемого железа - все смешалось в одном чудовищном гуле.
Мидас стоял, парализованный, глядя на то, что он натворил. Он хотел создать заслон, а вместо этого потревожил стихию. Пыль взметнулась к небу густой, удушающей пеленой, скрыв все.
Из пыльного облака вынырнул парнишка, тот самый, что ходил с Геком. Лицо в крови, рука висела плетью, но он был жив. Он схватил ошеломленного Мидаса за рукав.
- Уходим! Уходим, пока гора не рухнула на нас!
Мидас, оглушенный собственным мощью, позволил утащить себя. Он бросил последний взгляд через плечо. Сквозь клубящуюся пыль ему померещилось море гаснущих огней.
Тут земля снова дрогнула под ногами. Проход к шахте позади них вздулся, как грудь разъяренного зверя. Паренек проскочил в черную щель. Мидас рванулся за ним. Еще один удар и вход в шахту содрогнулся. Снаружи раздался глухой, окончательный грохот. Жуткий. Бесповоротный. Облако пыли, густое, как молоко, накрыло все. Камни рухнули, заваливая вход глухо и навсегда.
Внутри было тесно, душно, пахло вековой пылью, сыростью и страхом. Воздух звенел от недавнего гула. Острые камни впивались в ноги, полусгнившие балки низко нависали над головами, грозя воткнуться в темноту. Издалека, сквозь каменную толщу, доносились приглушенные стоны раненых, жалобный плач детей, тут же приглушаемый матерями. Но сквозь общий ропот, сквозь страх и усталость, пробивалось странное чувство - липкое, почти невероятное воодушевление. Почти все выбрались. Живые. Перекличка шла шепотом, голоса дрожали, но звучали напоминанием, что они еще живы. Беженцы, кашляя от пыли, зажигали фонари. Скупой, дрожащий свет выхватывал из гнетущего полумрака испуганные, усталые лица. Взвесь пыли висела в воздухе, как туман в мире мертвых.