Гек, прислонившись к холодному камню у завала, откашлялся, выплюнув черную от пыли слюну. Лицо серое, только полосы пота на лице казались черными в тусклом свете фонаря.
- Ну что, голубчики? - хрипло произнес он и в его голосе сквозь усталость, пробилась знакомая, циничная нотка, - если штольня впереди окажется тупиком... считайте, мы себя аккуратненько прикопали. Вечная мерзлота, каменные подушки - роскошь!
Он повернулся к опустошенному Мидасу, стоявшему поодаль, который тяжело и рвано дышал. Ухмылка Гека, кривая, но живая, блеснула сквозь слой грязи.
- Но есть одно утешение. Перед смертью хоть нажремся напоследок. Мидас на вертеле, м-м-м... Первый, самый сочный кусок - мой. За заслуги.
Мидас поднял на него усталый взгляд. Глухо, сипло, но в тон, ответил:
- Шути-шути, пока тебе первому не спалю задницу.
Лукас, опустившись на корточки у носилок, куда только что бережно переложили Айрин, устало провел рукой по лицу. Пыль смешалась с потом. Он положил ладонь на край носилок, почувствовав под пальцами слабый, но упрямый ритм жизни сквозь грубую ткань.
- Гек, - его голос звучал хрипло, но твердо, как команда в последнем бою, - иди первый. Освещай путь. И… прикуси язык.
Гек кивнул, коротко, по-солдатски. Его спина саднила, но ухмылка не сходила с лица. Он фыркнул, вытирая струйку крови, сочившуюся из царапины на скуле, грязным рукавом.
- Понял, сержант! Свет - есть. Язык... - он причмокнул, - …прикушен. Остальное...
Его взгляд скользнул на носилки, на неподвижную фигуру под одеялом. Шепот его был настолько тихим, что его услышал, наверное, только Лукас да камни вокруг:
- …остальное пусть сама догрызет, когда очнется.
14 глава
Каменный зев заброшенных шахт проглотил их. Темнота казалось живой, плотной, давящей на глаза и забивающей легкие вечной пылью. Спертый воздух пропитало запахом столетнего камня, плесени и чего-то затхлого. Ледяное дыхание недр заставляло стучать зубы даже у самых крепких. По стенам, в едва различимом свете, копошились тени: длинноногие пауки, жирные, блестящие мокрицы, слившиеся с влажноватым камнем. Жалкий свет масляных фонарей в руках беженцев, напоминал предсмертные огоньки светляков. Он не рассеивал тьму, а лишь выхватывал из нее куски: шершавую стену, острый выступ, чье-то бледное, испуганное лицо, мелькнувшее и тут же утонувшее обратно.
Группа двигалась, как похоронная процессия. Шаги отдавались болью в перегруженных мышцах, а дыхание хрипело пылью.
Впереди, слившись с тенью, шел Гектор. Его фонарь, чуть ярче других, метался по стенам низкого тоннеля, выискивая путь. Спина под рваной рубахой саднила от свежих ран. За ним, согнувшись под тяжестью, двигались двое мужчин с носилками из плащей и жердей. На них лежала Айрин. Неподвижная. Белое пятно лица в полумраке, туго перебинтованная грудь, едва заметное движение под грубым одеялом при вдохе. Каждый уступ, каждый поворот заставлял носильщиков изворачиваться, кряхтеть, едва протискивая хрупкий груз сквозь каменные тиски. Иногда носилки скребли по своду, осыпая всех серой пылью.
Мидас брел чуть позади, опираясь на плечо коренастой женщины. Он походил на призрака: лицо серое, землистое, глаза ввалились в темные круги. От него веяло мертвецким холодом - магия, выплеснутая у гарнизона, выжгла его изнутри.
Дети, прижатые к матерям, всхлипывали от страха и усталости. Взрослые шептали им что-то ободряющее, но голоса дрожали. Слова тонули в коме страха, застрявшем в горле. Воздух гудел от приглушенных стонов раненых, от скрежета породы под ногами, от собственного учащенного дыхания. Беженцы были на грани. Каменный гроб давил не только на тела, но и души.
Лукас замыкал шествие. Правая рука в грубой перевязи из грязных тряпок ныла тупой, раздирающей болью, памятью о клыках волка в яме. Но глубже, навязчивей, ныло внутри. Тупая ломота в костях, подташнивание, назойливый звон в ушах, сдавливающий грудь страх - эхо приближающегося Гончего. Он был близко. Очень. Его дыхание чудилось на затылке.
Они пробирались по узкой щели. Свод давил сверху, заставляя всех сгибаться в три погибели. Гектор впереди почти полз. Носилки пришлось развернуть боком и они все равно застревали, осыпая всех серой пылью. Вскоре мужики, кряхтя, вовсе подхватили Айрин на руки - тащить груз стало невозможно. Фонари, отдаляясь, превращались в тусклые желтые точки, едва пробивающие подземную мглу.