Тьма сгущалась вокруг Лукаса, обволакивая, как саван. Пыль хрустела на зубах, забивала ноздри, слепила глаза. Дыхание стало прерывистым. Сердце заколотилось, как пойманная птица в клетке, ударяя в ребра. Холодный пот выступил на лбу и спине, смешиваясь с ледяным камнем стен. Звон в ушах нарастал, превращаясь в оглушительный гул.
Скрип ржавых петель. Глухой удар тяжелой двери о каменный косяк. Захлопнулось! Запах. Едкий, сладковато-тошнотворный. Гниль. Сырость веков. Плесень. И абсолютная, гнетущая темнота. Не видно собственной руки перед лицом. И этот голос, скрипучий, насмешливый, полный злорадства, пробивающий тьму извне.
- Попался, куриная башка!
Авгер.
Снова? Только не это... Мысль пронеслась обрывком. Лукас попытался вдохнуть глубже, но воздух не шел. Темнота впереди сгустилась до чернильной, непроглядной стены. Фонари? Где они? Исчезли? Он опять один?
Ноги подкосились. Он споткнулся о невидимый камень, рухнув вперед, ударив коленом о острый выступ. Боль пронзила, но была ничтожна по сравнению с накатившей волной ужаса. Он упал на колени, судорожно схватившись руками за голову, пытаясь сдавить череп, выдавить кошмар. Глотка воздуха не хватало. В груди хрипело. Темнота сомкнулась, сдавила. Узкий тоннель растворился. Он снова был в склепе. В каменном мешке. Один. Навеки.
- Гек! - хриплый, сдавленный вопль вырвался из пересохшего горла, - открой, прошу! Шутка зашла слишком далеко! - голос сорвался на всхлип. Он бился головой о камень коленями, не чувствуя новой боли, - Гек!
Из туманной дали, сквозь гул в ушах и собственные хрипы, донесся резкий окрик, пробивающий кошмар:
- Лукас? Где... Держись!
Раздались быстрые, тяжелые шаги. Кто-то яростно расталкивал замерших в ужасе беженцев. Желтый, слепящий свет ударил в лицо. Лукас зажмурился и отшатнувшись. Грубые руки впились в его плечи, тряхнули так, что щелкнули зубы.
- Лукас! Эй! Очнись!
Голос Гека, резкий, но твердый, как удар кинжала. Надежный. Его якорь.
- Дыши, черт возьми! Слышишь? Дыши! Смотри на меня! На СВЕТ!
Фонарь поднесли вплотную к лицу. Лукас моргнул, слезясь от яркости. Сквозь пелену паники проступили черты брата - изможденного, в грязи, с запекшейся кровью на подбородке, но живого. Реального. Здесь. Сейчас. Не в склепе.
- Смотри на свет, - повторил Гек, уже чуть тише, но не выпуская из железной хватки, - вдох -выдох. Медленно. Вот так.
Из темноты донесся испуганный шепот:
- Он... он в порядке?
Гек не отрываясь смотрел на брата. Лукас пытался кивнуть, но лишь судорожно глотнул воздух.
- Да, - бросил Гек через плечо, резко, - вы двигайтесь. Не останавливаться! Мы вас нагоним.
Толпа медленно, нерешительно поползла дальше, унося свои жалкие огоньки. Гек поставил фонарь на камень рядом с Лукасом, свет брызнул по стенам, отбрасывая гигантские, пляшущие тени. Он тяжело опустился на корточки рядом, прислонившись спиной к холодной, шершавой стене. Спина горела под рубахой, но ледяной камень на время приглушил пульсирующую боль. Лукас сидел, сгорбившись, дрожа всем телом, дыхание постепенно выравнивалось. Сердце все еще колотилось, но уже не вырывалось из груди. Паника, как отлив, медленно отступала, оставляя после себя дрожь и стыд. Рядом был Гек. Не Авгер. Его брат.
- Ты в порядке? - спросил Гек после долгой паузы. Голос его был хриплым, но без обычной ехидцы, - это... из-за твоей боязни... темноты?
Лукас долго молчал. Слушал, как стучит его сердце, как шумит кровь в ушах, как где-то вдали глухо грохочет гора. Тьма вокруг фонаря все еще казалась враждебной, но уже не всепоглощающей. Присутствие Гека, его тепло, его знакомый, хоть и перепачканный вид казался ему щитом.
- Знаешь, Гек... - произнес Лукас тихим, надтреснутым голосом, - я столько тебе прощал. И отца, и то, как ты с Авгером надо мной издевался... в деревне, потом в казарме. Как ты саботировал мои приказы, подставлял... - он провел дрожащей рукой по лицу, смахивая пыль и пот, - но... до сих пор единственного не могу простить. Как ты запер меня тогда... одного... в этом проклятом склепе. Зная. Зная, как я боюсь темноты.
Гек не ответил сразу. Он сидел, ссутулившись, его взгляд уставился куда-то в черноту за кругом света фонаря. Лицо было нечитаемым, но плечи напряглись.
- Лукас... прости. Я... клянусь, я этого не помню, - он сглотнул и заговорил снова, глухо, сдавленно - но если ты говоришь... значит, было.