Группа, дрожащая, промокшая до нитки, с синюшными лицами, вылезала из воды на небольшой каменистый уступ. Зажигали оставшиеся фонари и их свет казался еще тусклее и призрачнее. Впереди открывалась развилка: три одинаково темных, зияющих проема, уходящих в неведомое. Гек закряхтел, потирая больной бок.
- Ен, пошли. Остальным не зевать и грейтесь, если найдете как.
Они ушли в средний проход. Возвратились быстрее, чем ожидали. Лица у обоих были мрачнее тучи, освещенной снизу тусклым светом фонаря. Затем были обследованы оставшиеся два хода.
Вернувшись Гектор вытер рукавом пот со лба, смешанный с грязью и водой. Его взгляд скользнул по замершим в ожидании беженцам.
- Поздравляю, - его голос был сухим, как скрип ржавой двери, - один ход завален намертво, камень на камне. Во втором камни висят, как сопли зимой и балки трещат. Туда даже соваться не стоит. Третий… - он указал фонарем на правый проем, - …туда можно попробовать впихнуться. Если разобрать небольшой завальчик на входе. И если гора, - он кивнул вверх, в черноту сводов, - не злится на нас окончательно. Шанс есть. Плохой, но есть.
Лукас почувствовал, как по его шраму на запястье прошел ожог. Он сжал запястье так, что побелели костяшки пальцев, краска схлынула с лица.
- Гек... - прошептал он, глаза расширились от внутреннего ужаса, - чувствую... Он близко... Очень...
Гектор лишь коротко кивнул, его взгляд стал жестче. Мидас, сидевший у стены, тоже поднял голову, в его потухших глазах мелькнуло понимание и новый страх. Остальные не должны знать о Гончем. Крайняя усталость группы сменилась новой, острой тревогой. Ощущение ловушки сжималось вокруг них, как удавка.
Невидимое давление Гончего нарастало, давя на психику, делая воздух еще тяжелее.
Гек, не теряя времени, повел группу к указанному проходу. Узкая щель, почти полностью перекрытая грудой нестабильных камней и обломков сгнивших балок. Мужики, включая Ена и коренастого шахтера, молча, с мрачной решимостью принялись за работу. Они работали осторожно, передавая камни по цепочке назад. Работа была мучительно медленной, каждый камень мог стать последним, вызвав лавину. Пыль стояла столбом, смешиваясь с потом на лицах.
И тогда началось. Раздался глухой гул и земля под ногами дрогнула. Мелкие камни посыпались с потолка и стен, как град. Гул нарастал, вдавливаясь в перепонки и сотрясая внутренности. Дети взвизгнули от ужаса, их плач перешел в истерические вопли. Чуми заорал громче всех, его тонкий голос резал слух.
- К СТЕНАМ! ПРИЖАЛИСЬ! ГОЛОВЫ ЗАКРЫТЬ! - Гек орал, пытаясь перекрыть грохот и плач, его голос сорвался. Он толкал женщин и детей к относительно безопасным нишам, прикрывая их своими спинами, - это не обвал! Это... - он посмотрел на Лукаса, корчившегося на земле, и не нашел слов.
Мужики прижались к стенам, закрывая головы руками, их лица были искажены животным страхом. Один из них, Жан, тот самый лесоруб с лицом, изрезанным морщинами, вдруг захохотал, истерично и резко:
- Бесплатная баня! Ха! Земля трясется - грязь отлетает!
- Заткнись, Жан! - закричали на него сквозь слезы и кашель.
Оглушительный гул сотрясал кости. В воздух взметнулась пыль, заволакивающая все, затрудняющая дыхание. Заистерили дети, сквозь рыдания женщин, заслышался грохот падающих где-то рядом камней. Лукас катался по земле, его рвало желчью на пустой желудок, его ногти рвали кожу на запястье вокруг пылающего шрама. Он стонал, сквозь стиснутые зубы: "Он… рядом. Прекрати-и-и-и…"
Ему чудился скрежет когтей по камню прямо за спиной, дыхание на шее, голос в самой глубине черепа: "Твой гончий… душа компании… "
Гул длился вечность. Потом так же внезапно стих, оставляя после себя оглушительную, звенящую тишину, нарушаемую только кашлем, всхлипываниями и прерывистым дыханием. Пыль медленно оседала, покрывая всех серым одеялом.
Гектор первым встряхнулся, отряхивая пыль с волос. Его голос, хриплый от напряжения, разрезал тишину:
- Перекличка! Кто живой? Отзывайся! Быстро!
По цепочке, прерывисто, сквозь кашель, поплыли голоса:
- Жив… Здесь… Дети целы…
Шок. Опустошение. И дикое, почти невероятное облегчение пронеслось по стенам шахт - они выжили. Пыль висела в воздухе, как туман в мире мертвых. Тишина после гула была оглушительной.
Мужики, не дожидаясь команды, с новым, злым остервенением, рожденным от страха и злости на эту проклятую гору, снова бросились к завалу. Работали молча, яростно, почти не разговаривая. Иногда кто-то хрипло бросал в тишину:
- Эй, осторожней! Камень шевелится! Чуть не свалился!
- Главное - не светите ярко, - проворчал Жан, его лицо было покрыто серостью, как маской, - а то вдруг... призраки... увидят свет… прилетят и всех заберут. Вместе с камнями.