В углу ниши валялись промасленные факелы, словно ждавшие своего часа, и опрокинутые, разбитые крынки. Засохшие коричневые потеки на глине и тошнотворный запах старого, прогорклого жира говорили о том, что было в них когда-то.
Люди, движимые инстинктом выживания и внезапной надеждой, развели яркий, жаркий костер в старом очаге. Пламя взметнулось вверх, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на своды пещеры, высвечивая блеск минералов на стенах. Этот свет, этот жар были больше, чем просто огонь - это был символ жизни, символ того, что они еще не сдались. Радость была горькой, выстраданной, но она была. Чистая вода плескалась рядом. А в черноте озера шевелилась какая-то бледная, слепая живность, похожая на мелкую рыбу. Пресная вода, живность - значит, они не умрут от голода и жажды. Слабый, но настоящий отблеск надежды.
Лукас оставил Айрин у костра и пошел исследовать пещеру. В дальнем темном провале он заметил два деревянных ящика, полузасыпанных обломками скатившихся сверху камней и щебня. Они выглядели крепче бочек.
- Эй! Гек, помоги!
С трудом, помогая друг другу, они вытащили ящики на свет. Крышки были не забиты гвоздями, а словно приклеены временем и пылью. Когда их сорвали, внутри, уложенные в пожелтевшую, истлевшую солому, лежали бутылки.
Толстостенные, темные, с запечатанными сургучом горлышками. Сургуч потрескался, но держался. Гектор стукнул ногтем по одной и раздался звонкий, чистый звук. Он отбил горлышко о камень очага. Резкий, терпкий, дымный запах рома ударил в нос, смешавшись с пылью пещеры. Мужики переглянулись - в глазах мелькнуло нечто большее, чем надежда.
Во втором ящике оказались бутылки поизящнее, но с мутным, густым, почти черным содержимым. Вино. Оно явно выдохлось, сусло ссохлось, оставив темный осадок, но слабый, уксусно-фруктовый дух все еще витал над ящиком.
Для изможденных беженцев, стоящих среди вековой пыли и тлена, крепкий ром и хоть и скисшее, но все же вино было не просто сокровище. Это был шанс. Шанс выжить еще немного в этом каменном чреве горы.
Дети, согревшись, тихо возились у огня. Кто-то покашливал. Одна из девочек даже попыталась станцевать, кружась в слабых лучах света. Старушка, та самая, что перевязывала Айрин, взяла на руки Чуми и слабо подкинула его. Малыш залился чистым, звонким смехом, который прозвучал как гимн жизни в этом каменном царстве смерти.
Мидас просто рухнул у стены, прислонившись головой к камню. Глаза закрыты. Он не мог говорить, не мог есть - только пить.
Гектор подошел к нему, заслонив собой свет костра. Он смотрел на истощенного мага, потом на таинственное озеро, и его привычная ухмылка медленно вернулась на лицо.
- Ну что, Факел? - спросил он, его голос звучал хрипло, но без обычной колкости, - глянь на озеро. Может, перед ужином урок плавания проведем? А то в прошлый раз ты как топор ко дну пошел, - он неуклюже изобразил плавательные движения, - запомни - руками машешь, ногами болтаешь и главное - не паниковать. А если начнешь тонуть - ори громче всех. Я тебя вытащу.
Мидас с неимоверным усилием приподнял веки. В тусклом свете его глаза казались огромными и пустыми. Слабая, едва заметная усмешка тронула его посиневшие губы.
- Если начну тонуть... утяну тебя... первым... - прошелестел он тихим голосом.
Гек хмыкнул, но не стал спорить. Он достал из ящика одну из бутылок темного рома, отбил горлышко о камень и осторожно поднес к губам Мидаса.
- Маленький глоточек. Согреет кости.
Мидас сделал крошечный глоток, закашлялся, но потом слабо кивнул в благодарность. Гек отпил сам, поморщился от крепости, и протянул бутылку Лукасу, сидевшему рядом с носилками Айрин.
- Ну что, ожил? - спросил Гек, глядя на Мидаса, который снова закрыл глаза, но уже не дрожал так сильно, - уже можешь меня в мерзкую жабу превратить? А то надоел я тебе, наверное.
Мидас, не открывая глаз, слабо улыбнулся. Его рука нащупала рядом небольшой камешек, и он с трудом швырнул его в сторону Гека. Камень упал не долетев. Он что-то невнятно пробормотал, но в этом бормотании не было ни злобы, ни страха, а только усталое принятие. Гек усмехнулся, коротко и беззвучно:
- Молодец. Значит, не помрешь. А то обидно было бы - только подружились, а ты взял и сдох.
Усталость, голод и боль никуда не делись, они стали частью их существования. Но теперь появился огонь и вода. Появилось огромное, относительно безопасное пространство, где можно было выпрямить спины и перевести дух. И в этом мрачном подземном соборе, освещенном пляшущими тенями костра, зарождалась странная связь между бывшим стражем и выгоревшим магом - связь, скрепленная цинизмом, взаимными подколками, но и глубинным уважением, рожденным в общей беде.