Лукас, сидя у носилок Айрин, наблюдал за ними. Потом его взгляд скользнул на бледное лицо, на таинственное черное зеркало озера вдалеке. В его глазах смешались тревога за нее, за всех их, и та самая осторожная, едва теплящаяся надежда.
Ее осторожно перенесли ближе к озеру, на расстеленную у костра сухую мешковину. Женщины обтерли ее лицо и руки водой. Жар давно спал. Старуха, та самая, с лицом, как печеное яблоко, осторожно меняла повязки на груди Айрин. Она вдруг цокнула языком, ее острые глазки расширились от изумления:
- Гляди-ка ты… - прошептала она, пальцы ее дрогнули, - кости-то... под кожей… Срастаются. Быстро… Не по-людски быстро. Как у зверя. И синяки… - она ткнула пальцем в огромный лиловый кровоподтек на ребре, - …бледнеют прямо на глазах. Сильная кровь у ваших найдов, сержант… - она подняла глаза на Лукаса. В них читалось не только привычное суеверное опасение, но и неподдельное, почтительное изумление, - не зря, видать, байки про эликсиры из их крови ходят… Не зря…
- Она… - голос Лукаса сорвался.
Ему стало физически плохо от одного вида ее беспомощности. Он привык видеть ее едкой, упрямой, смертельно опасной. Видеть ее сломленной было невыносимо. Он отчаянно хотел, чтобы она очнулась. Внутри него была ледяная пустота - связь молчала, и это пугало его больше любой боли.
- Ей… лучше?
К носилкам подошли другие: мужики, вытирающие пот после разборки завала, женщины с детьми. Они стояли молча, но в их усталых глазах читалось искреннее участие и тревога.
- Ей гораздо лучше, - сказала старуха твердо, завязывая свежий узел на бинте, - крепкая она. Поправится. Обязательно.
Люди переглянулись. На изможденных лицах мелькнули слабые улыбки. Отблеск надежды стал чуть ярче. Дети, притихшие у костра, кучковались, перешептывались. Слышались обрывки разговоров:
- Она правда найд? А почему у нее клыков нет?
- Дурак. У найдов нет клыков. Это сказки.
- Я хочу такие же волосы. Мама, можно?
Ночь принесла относительный покой. Костер потрескивал, отбрасывая теплые, уютные тени на стены пещеры. Дети, накормленные жалкой похлебкой из остатков мокрой крупы из гарнизона и слепой озерной рыбешки, уснули, прижавшись друг к другу. Мидас спал беспокойно, но его дыхание стало ровнее. Гек дремал сидя у огня, прислонившись спиной к камню, рука лежала на рукояти ножа.
Чуми, как всегда, тихо уполз от женщин, приставленных за ним смотреть. Он подобрался к носилкам Айрин и устроился под ее боком, уткнувшись теплым лбом в ее прохладную ладонь. Дети спали. Лукас сидел рядом с Айрин, его спина болела, раны ныли. Леденящее давление Гончего, душившее его весь день, наконец отступило.
Тэвиш ушел, но Лукас знал - это ненадолго.
Его взгляд приковался к лицу Айрин, озаренному дрожащим светом пламени. И в глубине его усталой души, сквозь тревогу и страх, просыпалось что-то новое, незнакомое и пугающее - теплое и острое одновременно. Забота? Привязанность? Теперь он знал, что должен защитить ее. Любой ценой.
***
Два дня спустя Лукас проснулся от резкого пинка под ребра. Боль была не его - глубокая, тупая, но живая, пульсирующая знакомым эхом в его костях. Айрин! Дикая радость смешалась с тревогой. Он вскочил, игнорируя ноющую руку и ринулся к её носилкам, которую уже обступили плотным кольцом беженцев.
- Дорогу! - его голос, хриплый от сна, прозвучал резко. Он протиснулся сквозь толпу, сердце колотясь в такт её нарастающей панике.
Айрин лежала, приподнявшись на локтях. Её глаза, огромные и тёмные в исхудавшем лице, метались по кругу с неприкрытым животным ужасом. В них читалась готовая взорваться ярость, желание сбежать или рвать когтями. Губы беззвучно шевелились. Лукас чувствовал её мысленный вопль: Ловушка! Враги!
Шип под кожей её запястья дергался, как разъярённый зверь в клетке. Гул голосов, запахи дыма, немытой шерсти, сырости и человеческой крови - всё сливалось для неё в единую угрозу.
- Разойдитесь! - рявкнул Лукас, прикрывая её своим телом от давящей толпы, - ей нужен воздух! Назад, все!
Её взгляд, мечущийся в панике, наконец нашел его лицо. Она его узнала. По её телу прошла дрожь сдержанной волны умиротворения. Пружина внутри чуть ослабла. И тут её взгляд упал вниз. На Чуми.
Малыш устроился у неё под боком, подложив кулачок под щеку. Он не спал. Его огромные глаза смотрели на неё без тени страха, полные детского любопытства и… откровенной шалости. Он лыбился, явно довольный своим местом и дергал ногами в одной ему ведомой игре.