Лукас видел, как напряжение постепенно спадает с плеч Айрин. Её взгляд скользнул по смущённому Мидасу, по ухмыляющемуся Геку. Враг. Циник. И… он. Все живы. Шип под кожей успокоился, как и ее тревожная душа.
Лукас не отходил от неё весь день. К ней подходили люди. Мужик с перевязанной рукой пробормотал «Спасибо» и быстро отошёл. Молодая женщина с девочкой на руках принесла чистую тряпку для лица. Старушка осторожно ощупала её ребра сквозь повязку, цокая языком: «Крепкие кости. Диво...»
Айрин первое время напрягалась при каждом приближении, взгляд оставался подозрительным. Но к вечеру, под мерный гул голосов и треск костра, она расслабилась. Тело требовало покоя, а враждебность вокруг… её не было. Было странно. Непривычно.
И она никому не признавалась… но это была ее мечта. Мечта всей недолгой и тяжелой жизни. Отсутствие страха, вечной борьбы и бегства. Покой и тишина.
Перед сном у главного костра собрались почти все. Лукас помог Айрин подняться. Ноги ее не слушались и подкашивались от слабости. Лукас подхватил ее на руки и поднес к кругу. Она была замотана в одеяло, как в кокон, опираясь на его руку. Женщины разливали по кружкам разбавленный озерной водой ром, пахнущий дымом и патокой. Он согревал тело и кости. Все ели остатки похлебки. Кто-то попросил Жана рассказать байку. Тот, уже под хмельком, разошёлся:
- ….и вот идёт мой дед по штольне, а навстречу ему Пьянь! Весь в саже, нос картофелиной, а в руке здоровенная кружка пива! И орет: «Чего шумишь, двуногий? Мешаешь мне пиво пить!» А дед мой, не растерявшись: «Да вот, - говорит, - самородок ищу!» А Пьянь как захохочет: «Самородок? Да он у тебя в штанах!» Дед полез проверять - а там, в самом деле, самородок! Откуда? А Пьянь уже уходит, смеётся: «Плата за тишину! И чтоб пиво не трогал!» Ха! А на следующее утро проснулся дед дома без штанов, а бабка моя его отхлестала, за то, что голый по деревне бегал и девкам показывал «самородок» из штанов.
Смех прокатился по кругу. Даже угрюмые лица расплылись в улыбках. Потом байки покатились по кругу.
Маленькая девочка, та самая, что восхищалась ее волосами, подобралась к Айрин и осторожно тронула край её одеяла.
- Ты красивая, - прошептала она, краснея, - у тебя волосы как у радуги.
Айрин замерла. Красивая? Лукас, сидевший рядом, молча протянул ей свою кружку с остатками рома. Она резко выхватила кружку и сделала глоток. Огонь распространился по груди, согревая и притупляя острые углы реальности. Она ощутила, как глубокая боль в сломанных ребрах, в ожоге, наконец-то притихла, стала слабой, ненавязчивой.
На душе, сквозь остатки настороженности, разливалось странное, непривычное чувство - тихий покой.
Позже, когда костер догорел до углей и люди разошлись по своим углам спать, Айрин лежала на своём ложе из мешковины. Лукас устроился рядом, прикрыв её своим плащом от сырости.
И тут, как тень, подполз Чуми. Он устроился у неё под боком, уткнувшись теплой головой ей в болезненные ребра, безмятежно засопел и хитро улыбнулся. Айрин попыталась отпихнуть его - слабо, беззлобно. Он недовольно хмыкнул и прижался ещё крепче, цепляясь за одеяло.
- Тупой детеныш, - прошипела она беззвучно, но в голосе не было прежней злобы, только усталое раздражение, - я тебя ещё научу меня бояться.
Рядом Лукас тихонько засмеялся. Звук был теплым и живым в огромной, тёмной пещере, полной спящих людей. Айрин закрыла глаза. Боль спала.
А над ними, в мире солнца и ветра, Тэвиш выл от ярости, теряя их след в каменных недрах горы. Но здесь, внизу, царил хрупкий мир. И это было главное.
15 глава
Они провели еще три дня под землей. Дня хрупкого, натянутого как тетива перемирия, скрепленного общей усталостью, страхом и бездонной чернотой озера у их ног. Но чрево горы не отпускало, давило сырой теменью и тишиной, нарушаемой лишь каплями, падающими где-то в темноте.
Мужики, обжившиеся во мраке, ходили на разведку, прощупывали зияющие пасти шахт в поисках выхода. Именно тогда случился первый обвал. Глухой, нарастающий гул, будто каменный великан пробудился в недрах и сотряс своды. Пыль, густая и удушающая, как покрывало, осыпала разведчиков. А потом раздался оглушительный, окончательный грохот где-то в глубине. Когда смолкло последнее эхо скатившегося камня, выяснилось, что придавило одного из разведчиков насмерть.
Теперь мужики двигались осторожней, крадучись. Их спины были постоянно напряжены в ожидании нового подземного удара.
Отдаленные гулы теперь сотрясали своды чаще. Каждый раз, когда нутро горы содрогалось, сердце Лукаса сжималось. Это Тэвиш идет к нему сквозь толщу породы или просто гора, раздраженная вторжением, не простила им дерзости? А может, сам Тэвиш, своей нечеловеческой силой, расколол пласты и вызывал эти подземные бури? Вопросы висели в воздухе, не находя ответа, лишь усиливая гнетущее напряжение.