Айрин не отпихивала его больше по ночам, когда тот, словно слепой крот, нащупывал дорогу к ее теплу. Он стал… назойливой данностью. Теплым, сопящим комочком, который забирался под ее бок, стоило Мидасу провалиться в тяжелый сон. Она терпела, стиснув зубы до боли, не поощряя, но и не отшвыривая с прежней яростью. Пусть валяется.
Сегодня Чуми был особенно неугомонен, будто заряжен невидимой энергией. Он ухватился за край старого, пропахшего плесенью мешка, расстеленного у самого края озера для сидения, и с нелепым усердием потащил его, смешно переваливаясь на коротких ножках. Мидас слабо улыбнулся из своего угла, наблюдая за ним сквозь пелену собственной слабости. Айрин отвернулась, сосредоточив все внимание на зазубренном крае своего куска железа. Идиотский щенок. Найдет же себе глупое занятие.
И тут случилось. Чуми, увлекшись борьбой с непослушным мешком, сделал неверный шаг у самого края черной воды. Мелкий камушек подвернулся под его крошечную ступню. Маленькое тело метнулось вперед с нелепым воплем и с глухим, ледяным плюхом исчезло в черной воде.
Время остановилось. Мидас вскрикнул. Звук сорвался на хрип. Он попытался вскочить, но как подкошенный рухнул обратно на камни, закашлявшись, лицо исказилось от ужаса и беспомощности. Женщины завизжали - пронзительно, как резаные свиньи. Но первой среагировала Айрин. Инстинкт, заточенный годами выживания, сработал резче боли, сильнее усталости, мощнее ненависти.
Тело рванулось само. Холодная, как смерть, вода обожгла кожу ледяными иглами, когда она прыгнула следом почти без всплеска. Темнота. Густая, непроглядная. Холод, пронизывающий до костей. Панические пузыри воздуха рядом. Она нырнула глубже, руки нащупали в мутной жиже дергающееся маленькое тельце, схватили его и с рывком, от которого в собственной груди загорелся адский огонь, выдернула на поверхность.
Айрин выволокла его на скользкие камни берега, бросила, едва не рухнув сама от боли и головокружения, и, опустившись рядом на колени, принялась яростно, отчаянно колотить его ладонью по маленькой спинке. Чуми трепыхался, выплевывая воду, его испуганные глазки бегали от холода и непонимания. Раздался оглушительный, раздирающий вопль, срывающийся от шока. Женщины заверещали, бросились к ним, топчась, мешая друг другу.
- Бестолочь! - ее хриплый, сорванный крик, полный нечеловеческой ярости, разорвал гул пещеры, эхом отразившись от сводов, как выстрел, - ты же мог утонуть! Мне потом Мидаса из-за тебя успокаивать?! Он и так дышит, как дохлая рыба, а еще ты тут топиться удумал?!
Она колотила не сильно, но отчаянно, выбивая воду, выплескивая нахлынувший ужас и ярость - на него, на ситуацию, на всю эту нелепую, проклятую жизнь в нутре горы. Каждый удар ладони по маленькой, холодной спинке отдавался огненной болью в ее собственных ребрах. Чуми перестал трепыхаться, удивленно хлюпая носом и дрожа синими губами. Потом… закашлялся и неуверенно хмыкнул. Она накинула на него какое-то сухое тряпье с земли.
- С ним все в порядке, - послышалось со всех сторон, голоса сливались в гулкий хор под сводами, - жив? Дышит? Маленький негодник.
Айрин замерла, задыхаясь. Каждый вдох резал легкие, как ржавая пила. Боль в ребрах была невыносимой, пульсирующей синхронно с бешеным стуком сердца. Схватив еще дрожащего Чуми под мышки, она поднялась, шатаясь как пьяная. Пробилась сквозь сбежавшихся женщин, их причитания и цепляющиеся руки, и понесла его через пропахшую копотью пещеру к Мидасу.
Все смотрели на них. Десятки испуганных, любопытных, осуждающих глаз впивались в ее спину, в мокрые одежды, в бледное лицо. Лукас, бросив камни, уже бежал к ним, лицо искажено тревогой.
Айрин игнорировала всех, как глухая стена. Подошла к Мидасу, который смотрел на нее с немым ужасом и надеждой, смешанной с собственной беспомощностью. Она собралась швырнуть Чуми ему на колени, но в последний момент движение смягчилось. Маленькое тельце бережно опустилось на дрожащие колени Мидаса мягко, как птенец.
- Следи за своим щенком, - прошипела она, резко отводя взгляд. Голос звучал сорванным, но без прежней ледяной, убийственной ненависти, - в следующий раз вытаскивать не буду. Утонет - твои проблемы.
Мидас, бледный как мел, с лицом, искаженным пережитым кошмаром, схватил Чуми, прижал к себе так сильно, что малыш пискнул. Он забормотал что-то бессвязное, благодарное, слезы катились по грязным щекам. Его глаза светились животным облегчением. Чуми же, отдышавшись, потянулся обратно к Айрин, капризно заныв, протягивая мокрые ручонки.
- Нет! - рявкнула, но как-то неуверенно, сдавленно Айрин, отшатнувшись, как от раскаленного железа, - сиди тут! Место!