- Нет, - слово вырвалось у Айрин после долгой, мучительной паузы. Она не смотрела на него, уставившись в одну точку в темноте перед собой, словно видя там что-то ужасное, - они погибали из-за меня, но не от моей руки.
Их взгляды наконец встретились в полумраке. В его глазах виднелась лавина вопросов, смешанных с осторожной, болезненной надеждой. Раскроется ли она? Допустит ли его хоть на шаг за свою броню? Он почувствовал вихрь ее эмоций: боль, ярость, усталость и… страх перед тем, что он может увидеть.
- Твой Наблюдатель… который привел к статуе. Кем он был? - спросил он осторожно, но настойчиво. Он должен знать.
Айрин нервно, почти судорожно дернулась. Лукас увидел это мельчайшее прерывание дыхания, мгновенное напряжение каждой мышцы. Опять стена. Опять защита.
- Мы связаны, - напряжение в ее голосе было почти осязаемым, - рано или поздно узнаем все друг о друге. Так что лучше скажи сразу, - он настаивал, чувствуя, как его собственное сердце колотится в такт ее скрытой панике.
- Меня это бесит! - внезапно воскликнула она. Она резко, через боль в ребрах, приподнялась, повернувшись к нему. Глаза пылали чистой, белой ненавистью - к нему, к связи, к ситуации.
- Прости, - он не отводил взгляда, - но теперь нам с этим жить.
Айрин замерла на секунду. Потом, с тихим стоном, игнорируя пронзительную боль, села и выпрямила спину. Поза воина перед последним боем. Её лицо в отсветах костра было бледным, как мел, с резкими тенями под скулами.
- Это была моя сестра. Эйна, - голос её был низким, монотонным, лишенным всяких интонаций, словно она читала приговор, - мама убила ее у меня на глазах, когда та… когда Наблюдатель в ней свел маму с ума, - она с силой выдохнула, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрогнул на последних словах, выдав бездну боли, - больше не спрашивай! Никогда!
Тишина, воцарившаяся после её слов, была оглушительной. Словно само пространство пещеры сжалось, втянув в себя все звуки. Далекий смех детей оборвался на полуслове. Даже пламя костра, казалось, поникло и стало гореть тише, отбрасывая длинные, пляшущие тени, которые вдруг показались зловещими. Лукас замер, как пораженный громом. Видение из канализации всплыло перед глазами с пугающей ясностью: женщина с ножом, искаженным нечеловеческой злобой лицом, лужа неестественно голубой крови… и маленькое тельце. Сестра. Он видел это. Через шрам. Словно ледяная вода хлынула ему в жилы. Он почувствовал физическую тошноту, комок подступил к горлу. Весь его мир на миг перевернулся.
Айрин увидела шок в его широко раскрытых глазах, бледность, залившую его лицо. Горечь и усталость смешались в ее усмешке.
- Не такой ответ ты хотел услышать, да? Я же тебе говорила - боги - бездушные твари. Они не щадят никого. И твою семью добьют.
- Хочешь сказать, они будут охотиться… на Гека?
Рука инстинктивно сжала рукав на уровне шрама.
- Нет, - ответила она коротко, - если он будет далеко. Сам по себе он им не интересен. Отошли его. Пусть идет своей дорогой. Пока есть время.
В последних словах прозвучала мрачная уверенность.
- Разве нет другого выхода? - в его голосе прорвалось отчаяние, глухое и безнадежное, - нет способа избавиться от метки? От Гончих? От этих… Наблюдателей? Я не хочу всю жизнь прожить изгоем! Бежать! Ожидать удара в спину!
Айрин смотрела на него. На этого упрямого, наивного, отчаявшегося деревенского парня, для которого все только начинается. Ярость, клокотавшая в ней мгновение назад, схлынула так же внезапно, как накатила, оставив после себя лишь ледяную, всепоглощающую пустоту и страшную усталость. В глазах Лукаса горел немой вопрос, мольба. Он знал. Чувствовал сквозь шрам, что она не договаривает всего. Есть что-то еще. Какая-то тайна, крошечная искорка надежды, за которую цеплялась даже она. Или страшная, непомерная цена, о которой он даже не смел думать.
- Выхода всего два, - тихо проговорила Айрин, намеренно избегая его взгляда, - их не убить. Можно замедлить, если сильно ранить. Можно спрятаться, но это поможет ненадолго. Потом найдётся новый Наблюдатель, который наведет Гончего… и всё начнётся снова. Вечный бег, - она сделала едва заметную паузу, её пальцы снова впились в колени, - или можешь… просто сдаться. Пусть будет, что будет.
Она сделала следующую паузу, долгую и мучительную. Лукас всем существом почувствовал, как за ней висит тяжелое, давящее «или…». Будто был еще третий путь. Еще вариант, запертый где-то глубоко внутри, обагренный кровью или безумием. Он чувствовал его присутствие сквозь связь, как смутное, запретное мерцание во тьме. Но она лишь резко сжала губы в тонкую, белую ниточку, стиснув зубы.