Лукас замер на мгновение, глядя вслед ей, потом на беженцев, на старуху, на Жана и Ена, молча копавшихся в мешках в поисках хоть чего-то полезного для детей, на озлобленную молодую женщину, все еще трясущуюся от ярости. Комок горячей горечи встал у него в горле. Он кивнул Жану, что-то невнятно пробормотал про удачу и крепкие стены впереди, и резко повернулся, идя следом за Айрин. Гек, ковыляя, бурчал себе под нос, но шел за ними:
- Вот и сказочке конец. Каждый сам за себя. А я… я за вами.
Мидас, прижимая к себе Чуми, лишь глубже натянул капюшон и тоже пошел, его шаги были неуверенными, как у больного зверя.
Тревожный лай собак еще висел в воздухе, когда маленькая группа тронулась в путь. Дорога вела вниз, в серую бездну долины, скрытую пеленой ледяного дождя и клочьями мокрого тумана.
Поход начался по крутой, разбитой тропе, петляющей меж мокрых валунов и корявых, низкорослых сосен. Грязь чавкала под сапогами, пропитанная одежда тяжелела, набухая от воды и холода, отнимая последние силы. Ветер выл в ущельях, гнал дождь им в лица, пытаясь сбить с ног.
Айрин шла впереди, ее обычно прямая, как стрела, спина теперь была согнута под тяжестью усталости, боли и мокрого плаща. Движения оставались точными, выверенными годами выживания, но прежней легкости, хищной грации в них уже не было - только упрямая, механическая постановка ноги перед ногой. Однако Лукас чувствовал, что после ухода с ее души словно свалился тяжкое бремя чужой ответственности. И тут же, словно стальная пружина, ее внутренний стержень начал снова собираться внутрь, сжимаясь в готовности к удару. Минутная передышка души, тот хрупкий миг умиротворения закончился безвозвратно. В голове у нее снова метались тени - Гончего, Наблюдателя в облике ребенка, женщины с ножом... и вечная, ноющая боль утраты, которую не заглушить ни завывающим ветром, ни ледяной влагой, проникающей под кожу.
Они шли молча, увязая по щиколотку в хляби, каждый в своей скорлупе боли, вины и ледяного расчета.
Цель была ясна: юго-восток. Корипф. Где-то там, за бескрайними лесистыми холмами и туманными пропастями, могло быть спасение. Или новая ловушка. Но остановиться здесь, на этом скользком склоне под ударами стихии, значило сдаться. А Айрин не сдавалась. Никогда.
16 глава
Воздух, густой от хвои и влажной земли, резал легкие при каждом спуске. Они шли не вниз, а сползали по склонам, цепляясь за скользкие корни и острые камни, оставляя на сером лишайнике отпечатки ладоней. Горная твердыня осталась позади, но ее каменный дух преследовал их, въедаясь в кости сыростью, что не смывалась даже горным ветром. Долина внизу манила зеленой дымкой лесов, но путь к ней казался бесконечным пыточным маршем по скользкому ребру горы, где каждый шаг грозил обвалом в бездну.
Айрин шла первой, но ее походка была шаткой, как у подранка. Каждый шаг отдавался тупой болью в ребрах, где под повязкой горел и свербел каждый заживающий перелом. Лукас видел, как она спотыкалась о невидимую кочку, как резко, с подавленным стоном, хваталась за шершавый ствол сосны, чтобы не рухнуть лицом в грязь. Он чувствовал ее слабость уже не через проклятую связь шрамов, а просто глазами. Это было страшнее любой магической боли. Это была трещина в граните.
Рядом Мидас еле волочил ноги, будто тащил невидимые кандалы. Его тошнило уже не от страха, а от пустоты в желудке и чудовищного истощения, высасывающего последние искры жизни. Он упрямо нес Чуми, несмотря на слабость, но малыш, чувствуя качку, хныкал и елозил, как пойманный птенец, заставляя мага спотыкаться еще чаще.
- Эй, Факелок, держись! - Гектор, сам еле ковылявший, подхватил Мидаса под локоть, когда тот пошатнулся, едва не роняя ребенка, - сейчас найдем водички, промочим твою пересохшую глотку. А то помрешь тут, не дойдя до приключений, - язвительность звучала приглушенно, сквозь хрип усталости, как скрежет камня по камню.
Гек оказался прав. В ложбине меж корней вековых елей, черных от влаги и времени, сочился родник, образуя крошечное зеркальце черной воды, отражающее свинцовое небо. Гек присел, зачерпнул ладонью, поднес к губам Мидаса.
- Пей. Хоть глоток.
Мидас пил жадно, с жалкими всхлипами, вода стекала по его подбородку, смешиваясь с грязью и потом, оставляя чистые дорожки на исцарапанной коже. Гек, кряхтя, как старый медведь, подал воды Чуми, потом себе, с шумом втягивая живительную влагу. Айрин стояла чуть поодаль, прислонившись к дереву, ее взгляд скользил невидящими глазами по верхушкам сосен, по серому небу, будто выискивая невидимую угрозу или путь сквозь собственную немощь. Дыхание ее было частым, поверхностным, как у загнанной лошади.