- Привал, - хрипло объявил Лукас, сбрасывая с плеч потрепанную котомку, - на ночь.
- На ночь? - Айрин резко повернула голову, глаза во мраке ее капюшона лихорадочно сверкнули, - нельзя останавливаться так рано. До темноты еще далеко.
Голос сорвался на хриплый шепот. Она сжала кулаки, пытаясь скрыть дрожь в руках, беспомощную, предательскую. Лукас шагнул к ней, преграждая путь обратно на тропу. Его собственная усталость горела в костях, но вид ее, этой сломленной воительницы поднимал в нем что-то упрямое и жалкое одновременно, смесь жалости и гнева на ее саморазрушение.
- Это не обсуждается! - голос Лукаса прозвучал резче, чем хотелось, эхом отдаваясь в тишине леса, - посмотри на себя! Посмотри на Мидаса! Вы еле ноги волочите!
Она отвернулась, уставившись в черную гладь родника, где отразилось ее изможденное лицо. Повисло молчание. И вдруг Лукас ощутил это - не через шрам, а где-то глубоко под ложечкой. Дикий, звериный спазм голода. Не его собственный. Ее. Пустота, разрывающая внутренности, сосущая все силы, тошнотворная и всепоглощающая. Он аж вздрогнул от силы этого чужого, но пронзительного ощущения, как от удара. Желудок скрутило в ответ.
Без слов он схватил свой нож, мельком кивнув Геку: «Присмотри». Взгляд их встретился. В глазах Гека мелькнуло понимание и привычная едкая усмешка, но он лишь хрипло крякнул, прижимая к себе задремавшего Чуми с лошадкой в руке.
Лукас растворился в серо-зеленой чаще леса, двигаясь с привычной для деревенского следопыта осторожностью, несмотря на усталость, свинцом налипшую на мышцы. Лук затерялся где-то в гарнизоне, когда дейданские солдаты отобрали все оружие. Пришлось полагаться на ловкость и удачу.
Силки из обрывков веревки на звериных тропах и из лент коры, приманка из горсти мокрых ягод… Ожидание под моросящим дождем, сливаясь с мшистым валуном, превращаясь в камень, в корень, в часть сырого, дышащего леса. Резкий щелчок, отчаянный писк - молодой кролик. Быстро, без лишних мук - удар ножа. Теплая кровь на пальцах, запах железа и страха, острый и первобытный. Он освежевал добычу тут же, у ручья поодаль от лагеря и смыл кровь ледяной водой, ощущая, как чужой голод в его животе начинает тихо затихать, сменяясь тяжелой, но своей собственной пустотой.
Возвращаясь, он развел небольшой костерок на камне, под защитой нависающей скалы. Чадящее пламя лизало сырые ветки. Запах жарящегося мяса разнесся мгновенно, как зов трубы. Мидас сладко застонал во сне, Чуми завозился. Гек жадно сглотнул слюну, не скрывая голода.
Айрин… Айрин не шелохнулась. Но Лукас видел, как ее взгляд прилип к дымящемуся куску мяса на импровизированном вертеле. Как сжались ее челюсти, будто она кусала собственную слабость. И снова - тот волчий голод, уже знакомый, но теперь вдруг его собственный. Живот скрутило спазмом, слюна хлынула в рот так обильно, что он сглотнул. Мелькнул страх перед чувством внутри, которую он ловил лишь эхом от нее. Страх слиться с ней в этом животном инстинкте.
Кролик был еще полусырой, с кровавым соком, когда Айрин сорвалась с места. Не прыжком, а скорее падением вперед. Она вырвала мясо с вертела, обжигая пальцы, не обращая внимания на смотрящих. Ее челюсти работали с животной силой и скоростью, рвали волокна, глотали куски, почти не жуя. Соки стекали по подбородку, смешиваясь с грязью. Она пожирала, низко наклонившись над добычей, будто защищая ее от посягательств, издавая глухие, хриплые звуки, похожие на рычание.
- Твою ж мать! - ахнул Гек, отпрянув, - совсем одичала? Фея, жрущая как волк, - он покачал головой, его ухмылка была кривой, без веселья, - природа, видать, черпанула где не надо и перепутала. Надо же иметь приличия!
Лукас не возмутился. Он понимал. Чувствовал, как с каждым проглоченным куском в нее прибывает толика сил, а в нем слабеет тот чужой голод. И видел краем глаза, как по ее грязным щекам, скрытым капюшоном, скатилась капля, смешавшись с кроличьим жиром. Стыд? Бессилие? Он не знал. Знакомое ледяное презрение к себе бурлило где-то рядом по связи, но было приглушено физическим облегчением.
- Ничего, - тихо сказал он, больше для себя и для нее, чем для Гека, - ешь. Тебе нужно.
Но понимание не уняло его собственного голода. Он снова встал, взял нож. Лес ответил ему глухим шорохом крыльев. Молодой тетерев, оглушенный дождем или просто неосторожный, угодил в ловчую петлю из гибкой ветви. Гек помог ощипать. На том же вертеле зашипел и запыхтел жир птицы. Лукас жарил грибы, собранные по пути - крепкие боровички. Мясо он разделил, самый большой кусок протянул Айрин. Она взяла молча, уже не кидаясь, но все еще избегая его взгляда. Ее пальцы подрагивали. Он видел, как она старается есть медленнее, сдерживая зверя внутри, как краска стыда медленно заливает шею под слоем грязи.